Сватья постоянно считает наши деньги, а я не могу понять, зачем ей это нужно

Мы с мужем — простые люди. Он работает на заводе, я тоже на заводе, только на другом. Он — в цехе, я — в отделе технического контроля. Встаём рано, возвращаемся поздно, зарплата средняя, без премий — скромная. 

Живём в двушке, которую получили ещё от его предприятия, давно, по старым ещё правилам. Квартира не новая, ремонт делали сами: муж клеил обои, я красила потолки. Получилось нормально. Не дизайнерский интерьер, но чисто, уютно, всё работает.

Есть у нас дача. Шесть соток за городом, домик щитовой, баня, которую муж строил три лета подряд. Огород небольшой: помидоры, огурцы, зелень, кабачки. Яблоня, смородина, клубника. Ничего особенного, но нам хватает. Летом ездим туда каждые выходные, иногда в отпуск живём неделями. Мне там хорошо. Мужу тоже. Тихо, воздух чистый, соседи нормальные.

Мы не бедные и не богатые. Мы обычные. И нас это устраивает. У нас нет кредитов, нет долгов, нет привычки тратить больше, чем зарабатываем. Если хотим что-то крупное — откладываем. На стиральную машину копили четыре месяца. На телевизор — три. Ничего стыдного в этом не вижу. Это наш ритм, наш уклад, наша жизнь.

А потом наш сын женился, и в нашей жизни появилась сватья.

Она вышла на пенсию два года назад, но продолжает работать — бухгалтером в частной фирме. Её муж, наш сват, — военный пенсионер, тоже работает, где-то в охранном предприятии. У них пенсия плюс две зарплаты. 

По меркам нашего города — очень хороший доход. Квартира трёхкомнатная, машина у каждого, дача не шесть соток с щитовым домиком, а полноценный дом с газом и водопроводом.

Я не считаю чужие деньги. Никогда этим не занималась. Но сватья почему-то считает наши.

Началось это на свадьбе. Мы сидели за столом, родители жениха и невесты, всё красиво, всё празднично. Сватья наклонилась ко мне и спросила, во сколько нам обошёлся наш вклад в свадьбу. 

Я назвала сумму — мы оплачивали часть банкета и покупали подарок молодым. Она кивнула и сказала, что они с мужем вложили втрое больше. Не хвастливо, нет. Просто обозначила. Поставила точку в невидимой таблице, где в одной колонке — мы, в другой — они.

Я тогда не придала значения. Свадьба, эмоции, суета. Мало ли кто что сказал.

Но потом это стало повторяться. Каждая встреча, каждый совместный праздник, каждый разговор по телефону — везде она находила повод сравнить. Ненавязчиво, без прямых слов, но так, чтобы я услышала и поняла.

На Новый год мы подарили молодым набор постельного белья. Хороший, качественный, я выбирала в нормальном магазине. Сватья подарила им кофемашину. 

За праздничным столом она между делом назвала марку и добавила, что выбирала долго, потому что дешёвые кофемашины — это деньги на ветер, а хорошая стоит столько-то. Сумму она произнесла вслух, обращаясь к невестке, но так, чтобы я слышала.

Весной мы пригласили детей на дачу. Приехала и сватья — посмотреть, познакомиться с нашим участком. Она ходила по огороду, заглядывала в домик, качала дверь бани. Потом сказала:

— А у нас на даче в прошлом году газ провели. Удобно — не надо баллоны таскать. Вы тут, наверное, на баллонах?

Мы на баллонах. Готовим на маленькой газовой плитке, баллоны муж возит с заправки раз в месяц. Это нормально, так живут половина дачников в нашем товариществе. Я ответила, что да, на баллонах, нас всё устраивает. Она покивала с тем особым выражением лица, которое означает сочувствие к людям, живущим хуже тебя.

Летом сватья позвонила мне по делу — нужно было обсудить день рождения внука. Разговор занял пять минут, а потом она ещё двадцать рассказывала, что они с мужем купили новую машину. Не просто купили — а какую именно, за сколько, в какой комплектации, какой салон, какие литые диски. Я слушала, поддакивала, радовалась за них. Она закончила рассказ вопросом:

— А вы свою менять не думаете? Она у вас уже старенькая, наверное.

Нашей машине двенадцать лет. Она ездит, всё работает, муж сам обслуживает, менять мы её не планируем. Я ответила коротко, без подробностей. Сватья помолчала и сказала, что правильно, зачем тратиться, если ездит. Но тон был такой, будто она утешала тяжелобольного.

Осенью на дне рождения внука она подошла ко мне и спросила, где я покупала куртку, которая на мне. Я назвала магазин — обычный сетевой, ничего особенного. Она сказала, что тоже раньше там покупала, но сейчас перешла на другие марки, потому что после определённого возраста хочется качества. На ней было кашемировое пальто, и она как бы невзначай поправила воротник, чтобы я увидела бирку.

Я не обиделась. Я устала. Вечером рассказала мужу. Он выслушал, хмыкнул и сказал:

— Да плюнь ты. Ей заняться нечем.

Может, и нечем. Но мне от этого не легче. Потому что каждая встреча с ней превращается в негласный экзамен, который я не сдаю. Она приходит со своими цифрами, марками, ценниками — а я стою рядом со своей двушкой, своим заводом, своими шестью сотками и чувствую то, чего не чувствовала никогда в жизни до знакомства с ней. Недостаточность. Будто того, что у нас есть, мало. Будто мы живём неправильно. Будто наша жизнь нуждается в оправдании.

А ведь до неё я ни разу об этом не задумывалась. Мне не приходило в голову стесняться баллонного газа на даче. Или старой машины. Или куртки из сетевого магазина. Мне было нормально. Мне было хорошо. Я шла по своей жизни и не оглядывалась на чужую.

Теперь оглядываюсь. И ненавижу себя за это.

Я не понимаю, зачем ей это нужно. Что она пытается мне доказать. Что они живут лучше нас? Я это вижу. Что у них больше денег? Я это знаю. Что она состоялась, а я нет? По каким критериям? У меня работа, муж, дом, дача, дети, внук. Я здорова, у меня есть всё, что мне нужно. Чего она от меня ждёт — что я признаю поражение в соревновании, в котором никогда не участвовала?

На прошлой неделе она прислала мне фотографию новых штор в их гостиной. Без подписи, без вопроса — просто фотографию. Я посмотрела. Шторы как шторы. Красивые, наверное дорогие. Я не ответила. Через час она написала: «Как тебе? Итальянская ткань, на заказ шили». Я ответила: «Красиво». Она прислала смайлик.

Через месяц день рождения внука. Мы снова соберёмся вместе — мы, они, дети. Будет стол, будет торт, будут подарки. Она придёт, и я уже знаю, как пройдёт вечер. Она спросит, что мы подарили, назовёт, что подарили они. Упомянет стоимость. Расскажет что-нибудь новое — покупку, поездку, ремонт. Посмотрит на мою одежду. Поинтересуется нашей дачей. Вздохнёт сочувственно.

А я буду сидеть, улыбаться и думать: когда я перестану на это реагировать. Когда её слова снова станут просто словами, а не иголками. Когда я вернусь в то состояние, в котором жила до неё — спокойное, устойчивое, без необходимости что-либо доказывать.

Муж говорит — плюнь. Может, он прав. Может, нужно просто перестать слушать. Но каждый раз, когда я решаю не слушать, она будто цепляет меня еще больше. Пока не понимаю, как мне с этим работать.