Свекор налил в блюдце молока «для домового», а наутро не осталось ни капли. Старик выл от ужаса!

Мой муж настолько занятой человек, что не имеет времени на полноценный сон. Что уж говорить про общение с близкими. Даже со мной и нашим сыном Димой. 

А уж о свекре, то есть мужнином бате Филиппе Петровиче, и вспоминать нечего. Не видел он его лет пять и, кажется, совершенно не расстраивался.

Но вот как-то раз муж проникся любовью к родителю и попросил, чтобы я сама съездила к старику.

- У меня бизнес. Партнеры. Контракты. Мне никак, - с чувством собственного достоинства вещал он тем вечером. - А у тебя времени вагон. Так что бери Димку, прыгайте в поезд и езжайте к отцу. Соскучился он – сил нет.

- Да, но…

- Вот и молодец. Спасибо. Родина не забудет.

Спустя три дня мы с сыном приехали к Филиппу Петровичу и буквально утонули в его гостеприимстве и любви. Нет, это не ирония – говорю искренне. Старик действительно был очень рад нас видеть – и целоваться лез, и обнимался. А уж какой ужин сварганил, слюнки текли от одного запаха.

Еще в первый же вечер пребывания в гостях у свекра я поняла, что он… жутко суеверный. Я ведь с ним раньше близко не общалась. Так, на уровне ветреной невестки. А тут вдруг прониклась его бытом и привычками. 

Собственно, началось все с того, что перед отходом ко сну Филипп Петрович налил в миску молочка и положил рядом пару кусков хлеба.

- Зачем? Мыши же набегут, - сказала я, наблюдая за странным «ритуалом».

- Мышей у меня сроду не было. Да и вообще живность не водится. А вот домовенок есть, и не один. Это такие типа бесенята – злые, враждебные. Но если их задабривать, то и вреда не причинят.

- И что, помогает? Не являются призраки в ночи? - поинтересовалась я с иронией.

- Не хохми. А то прогневишь домовенка. Будет беда.

Утром Филипп Петрович бегал по дому с выпученными глазами и бледным лицом. Я спросила, чего стряслось, а он, чуть отдышавшись, сообщил – молоко пропало, хлеб тоже. Следов животных нет. Такого ужаса я не видела еще никогда – свекор буквально паниковал.

Как смогла успокоила старика, потом осмотрела блюдце. Действительно, пусто. Причем мыши столько явно не вылакали бы – без вариантов. И хлеб целиком не сожрали – мелкие крошки, но остались бы обязательно.

А тут вообще ни единого следа «угощений». Как корова языком слизала. Даже мне, атеистке и материалистке, стало не по себе.

Вечером свекор опять налил молочка и положил хлебушка. Крестился при этом так, что я за него аж испугалась. Дыру бы во лбу не пробил. И непрерывно читал не то молитвы, не то заговоры, поглядывая на темные углы кухоньки. А наутро…

Наутро снова ничего не оказалось. Ни молока, ни хлеба, ни покоя в глазах Петровича. Он был в таком ужасе, что почти выл. Говорил, что мы своим появлением разгневали домовых и что не пройдет недели, как они сожрут нас самих.

Да, бред. Суеверия. Но почему у меня зашевелились волосы по всему телу?..

На третью ночь меня разбудил визг Димки и матерный возглас Филиппа Петровича. Подскочила как ошпаренная – в доме ведь явно чертовщина творилась, а тут вдруг такие «приключения». 

Впрочем, мистический налет сошел моментально и бесповоротно. На кухне я увидела старика, державшего за ухо моего отпрыска, у которого в руках была пустая миска.

- Представляешь, решил проверить, куда угощения деваются. Встал, посмотрел, а тут этот молоко выливает в раковину… Чуть до инфаркта меня не довел!

- Я пошутить хотел, - стонал Дима. - Неудачно, да. Но я ж ничего плохого не сделал.

- Ты меня в гроб чуть не вогнал!

Собственно, ситуация понятная. Сынуля, заскучав, решил разыграть деда. Под покровом ночи два раза подряд прокрадывался на кухню и выливал молоко в раковину. Хлеб же выкидывал в форточку – там с ним птицы расправлялись мгновенно. На третий раз попался – выволочку получил такую, что чуть не остался без уха.

Впрочем, Филипп Петрович успокоился быстро. К вечеру даже вместе с нами начал смеяться над своей суеверностью. Молоко, правда, наливать не перестал. 

«Розыгрыш розыгрышем, а домовят никто не отменял», - пояснил он и перекрестился.