Свекор приехал в гости и сделал мою жизнь невыносимой, но провожала я его чуть ли не со слезами

Однажды к нам приехал свекор. С этого дня начался мой личный ад.

Нет, Александр Петрович, конечно, человек в целом весёлый и доброжелательный, не какой‑нибудь монстр. С любыми соседями он бы, наверное, был «своим парнем». Но жить с ним в одной квартире – просто невозможно.

Он со своей женой, моей свекровью, живёт в пригороде, в частном доме. Там у них свой мир: огород, собака, курочки, банька. А к нам он приехал в город «временно» – на обследование в больнице. Сказать честно, я даже обрадовалась: подумала, что поддержим старика, да и Женьке (моему мужу) приятно, всё‑таки отец.

Только вот в больнице Александр Петрович проводил лишь первую половину дня. Иногда до обеда, иногда чуть дольше. А все остальное время – с обеда до позднего вечера – делал мою жизнь невыносимой.

Первый реальный стресс от присутствия «дорогого гостя» я испытала уже на следующее утро.

Я встаю пораньше: сначала мужа поднять на работу, Вику – в садик собрать, чай всем налить, бутерброды, завтрак. Себе – косметика, душ, и бегом в офис. Каждая минута на счету.

Подхожу в коридоре к двери в туалет – на автомате, в полудрёме. Дёргаю ручку – закрыто.

Сначала не поняла. Потом прислушалась. Да, это был он. Свекор.

Громкое сопение, шорох газет, иногда даже бормотание себе под нос.

Я вообще знаю эту мужскую привычку – заседать там по два часа, как в собственном кабинете. С Женькой я это быстро пресекла ещё во время совместной жизни:

– Дорогой, не вопрос, философствуй, но делай это после того, как все утром соберутся.

А вот с Александром Петровичем пришлось церемониться: всё‑таки старший, «гость», отец мужа.

Минут через двадцать он вышел, довольно потягиваясь.

– Чего, невестка, с утра приспичило тоже, да? – громогласно расхохотался свекор и… щёлкнул меня по носу, как ребёнка.

Я сдержала возмущение, выдавила улыбку:

– Ничего подобного, – сказала я максимально ровным голосом. – Просто утром все собираются: кто в садик, кто на работу. Нужно успевать, а занятая уборная очень мешает.

– Хорошо, красавица моя, – добродушно протянул свекор и… отправился не в кухню завтракать, а прямиком в ванную.

Ну что за человек?

В душ как раз я собиралась идти, после того как всем чай налью. А он там уже обосновался.

В ванной Александр Петрович тоже находился очень долго. Сначала бреется – с комментариями в зеркало:

– Эх, старик, старик… – потом полчаса плескается в душе, а после – самое страшное – начинает ПЕТЬ.

Громко, с чувством, с выражением.

– Мам, а мне зубы где чистить? – пришла ко мне за ответом Вика, моя пятилетняя дочь, держа щётку в руке.

Я только вздохнула, достала из шкафа новую щётку, открыла новую зубную пасту и сказала:

– На кухне, зайка. Встань возле раковины и там почисти. Только аккуратно.

Моё раздражение сопровождалось заливистым баритоном из ванной комнаты.

Сначала Александр Петрович исполнял «Коня»:

– Конь‑о‑о‑о привередлииивый… – тянул он так, что, казалось, соседи сейчас думать начнут, что у нас там караоке.

После репертуара «Любэ» последовал Шаман. Причём не одна песня, а целый концерт:

– Я русский‑и‑и… – доносилось из‑за двери. – Я иду до конца…

Повторял он это много‑много раз, от души, явно наслаждаясь своей «концертной программой».

В тот день я ушла на работу в откровенно плохом настроении. И следующие два дня тоже была не в духе.

Просила мужа поговорить с отцом, мягко, по‑родственному намекнуть, что у нас тут всё‑таки не пансионат, а маленькая квартира с режимом. Но Женька лишь разводил руками:

– Ну что я ему скажу? Он обидится.

Самое интересное: на критику в глаза свекор вроде бы реагировал нормально – посмеётся, скажет:

– Ладно‑ладно, учту.

А на деле каждый раз выдавал что‑то новенькое.

Вот, например, эпизод с рыбой.

Купили мы как‑то рыбу, я её пожарила – и ушла заниматься Викиными вещами. Прихожу на кухню – а свекор уже доедает последний кусочек. Ну, поел – и поел, лишь бы вкусно.

Только смотрю – руки он… тихонько вытирает о свои брюки. О свои, да.

– Что такого, – говорит, когда я офигевшим взглядом на него уставилась. – Тряпки под рукой не было, а в стирку всё равно кидаю.

Вот только в этих же брюках он потом весь день ходил по квартире, садился в кресло, на диван, на Викин стульчик. В результате лёгкий душок жареной рыбы присутствовал теперь везде, как фирменный аромат нашего дома.

И это я молчу про его привычку оставлять везде за собой следы: кружку – где попало, газету – развернутой посреди дивана, тапки – на середине коридора.

В довершение ко всем моим расстройствам, на третью неделю его визита Вика расчихалась. Потом закашляла, поднялась температура.

– Всё, – сказала наша педиатр по телефону, – садик под запретом, сидите дома.

У мужа – серьёзный проект, сроки горят, он до ночи в офисе.

– Я не могу взять больничный, – честно признался он. – Нас и так людей не хватает.

Я тоже в офисе почти одна: одна коллега уволилась, другая в отпуске, а начальство ходит по потолку. Мне сидеть на больничном категорически нельзя – знаем мы эти «потом поговорим».

Сижу вечером на кухне, прикидываю в уме варианты, чуть не плачу.

И тут из комнаты весело, почти бодро:

– Чего разнылась, невестка?

От радостного голоса свекра мне стало ещё хуже. Хотелось сказать: «Пусть бы ты хоть раз помолчал!»

Но, собравшись, я спокойно объяснила ему ситуацию:

– Вика заболела, сидеть с ней дома надо. А нам с Женькой нельзя отпрашиваться. Я не знаю, что делать.

И тут он совершенно неожиданно для меня предложил:

– Так давай я посижу.

Я даже переспросила:

– Вы?..

– А что такого? – пожал плечами Александр Петрович. – Мне завтра в больницу не надо, у меня день свободный. Я дед вообще‑то. С внуками сидеть – не впервой.

Честно говоря, тяжело мне было оставлять на него Вику. Человек всё‑таки своеобразный, плюс её режим, лекарства, ингаляции…

Но выбора у меня особо не было. Я поблагодарила свекра и согласилась.

Весь день на работе думала: «Как они там? Не задобрил ли он её конфетами, не забыл ли дать сироп от кашля?..»

Вечером меня встретил… весёлый ребёнок. С блестящими глазами и кучей впечатлений.

Дома, конечно, был небольшой бардак: на столе – какие‑то бумажки, на полу – карандаши, на диване – одеяла. Но дедушка Вику кормил, причём не дошираком, а вполне приличным супом, который сам сварил.

– Он пельмени сам лепил! – возбуждённо рассказывала Вика. – И меня учил!

А ещё целый день с ней играл, читал, мастерил.

– Хоть завтра могу с ней тоже посидеть, – сказал Александр Петрович, словно между делом. – Если надо.

Тут я уже почувствовала к свекру такую благодарность, что внутренне готова была простить и утренние заседания в туалете, и концерты в ванной, и рыбный запах от брюк.

За неделю, что Вика была на больничном, дед успел не только присмотреть за ней, но и по‑настоящему с ней позаниматься.

Они вдвоём освоили весь алфавит – теперь Вика гордо водила пальцем по буквам в книжке и читала по слогам. Неплохо стала управляться с простейшими математическими задачками:

– Дедушка, если у меня было три конфеты, одну я съела, сколько осталось?

Александр Петрович с ней не просто «сидел», а реально вкладывался:

– Думай, Викуля.

Читали они вместе книги – от сказок до каких‑то познавательных «про животных». Много разговаривали: Вика потом пересказывала мне истории, как дед служил в армии, как однажды его чуть не унесло снегом в поле.

Обследование у свёкра закончилось, врачи поправили лекарства, сказали, что можно возвращаться в родной пригород.

Я сама удивилась своим мыслям, когда узнала, что он уезжает: вместо облегчения вдруг почувствовала легкое сожаление.

Надо сказать, Александр Петрович за эти недели помог не только с Викой.

У меня забарахлила машина: завёлся звук непонятный, я уже думала ехать в автосервис и оставлять там половину зарплаты.

– Дай‑ка ключи, – сказал свекор.

Чуть ли не за полчаса он освидетельствовал мотор, что‑то там подтянул, заменил фильтр, долил жидкость. Машина поехала, как новая, а я избежала визита к «дядям с наценкой».

А ещё он, между прочим, прибил наконец‑то полку, до которой у моего мужа всё руки не доходили уже три месяца.

– Да‑да, сделаю, – говорил Женька каждый выходной. – Только сначала вот это…

А свекор молча взял дрель – и сделал.

И поделку для Викы в садик смастерил – им как раз дали задание к осеннему празднику. Они вдвоём смастерили какое‑то чудо‑юдо из веток, шишек и пластилина.

Они вдвоём же и отнесли это «чудо» в сад, не заходя в группу. Воспитательница потом мне сказала:

– У вас такой дедушка замечательный! Сам делал, видно. Сейчас нечасто увидишь, чтобы дед так с внучкой занимался.

В общем, проводили мы свекра домой. Посадили в автобус, помахали.

Он ещё на прощание сказал:

– Зови, если что. Я не кусаюсь.

Теперь, как ни странно, я жду его в гости с некоторым нетерпением.

Пусть себе поёт в ванной и в туалете сидит, сколько хочет. Подстроюсь, ничего страшного. Главное, что за всем этим колоритом скрывается человек, на которого можно положиться – и мне, и моей дочке.