Свекровь лечила мою дочь народными средствами без моего ведома

Есть одна история, после которой у меня с Лидией Павловной, мамой мужа, всё встало на свои места. С тех пор я очень чётко ограничиваю её участие в нашей жизни, особенно — в жизни дочки.

К трём годам Аня стала для бабушки «удобной»: сама ест, в туалет просится, одевается почти без помощи. До этого Лидия Павловна честно говорила:

— Я уже забыла, что с совсем маленькими делать. Боюсь.

А тут сама позвонила:

— Давайте я её к себе буду иногда брать. Погуляем, мультики посмотрим, пирожков напеку.

Сначала муж возил дочку к ней на пару часов, сидел рядом, помогал наладить контакт. Потом оставляли на целый день. Через пару месяцев дошли до ночёвок без нас — всё шло ровно, я не возражала.

Когда Ане было три с половиной, Серёжа взял недельный отпуск. На пятницу договорился с матерью, что та забирает внучку к себе на выходные, а мы на эти два дня выедем за город. Дочку он отвёз сам, я собирала чемодан.

За время нашего мини‑отпуска Лидия Павловна звонила по несколько раз:

— У нас всё замечательно, — рапортовала. — Куклы, книжки, во дворе гуляем. Я ей супчик сварила, кушает за обе щёки. Даже думать не хочу, как вы её заберёте.

Я была спокойна: ребёнок при деле, бабушка довольна, мы наконец‑то выспались и побыли вдвоём.

Вернулись в воскресенье. Я осталась дома, ставить ужин, Серёжа поехал за Аней. Пришёл через полтора часа, внёс в коридор пакеты с детскими вещами.

— Мамка говорит, у неё для тебя травка есть, — сказал как будто о пустяке. — Аня с пятницы покашливает, она ей грудной сбор заваривала.

Я даже не сразу поняла.

— В смысле? — спросила. — Когда она начала кашлять?

— Говорит, в первую ночь перед сном закашлялась. Она решила нас не дёргать, сама справится, — пожал плечами Серёжа. — Сыновей же вырастила.

В голове щёлкнуло.

— То есть ребёнок заболел у бабушки, она нам ничего не сказала, в аптеку сбегала и начала сама лекарство назначать? — уточнила я.

— Ну да, — замялся муж. — Она натуральное взяла, не химию.

Я выдохнула и пошла к дочке — та уже сидела в комнате, бледная, нос красный. К ночи поднялась температура под сорок, кашель усилился. Жаропонижающее пришлось давать дважды, толком не спали.

Утром вызвала педиатра. Та послушала Аню, посмотрела горло и написала направление в стационар: бронхит, лучше под наблюдением. Серёжа всё равно был в отпуске, поэтому лёг с ней в больницу. Я приезжала каждый вечер с едой и чистыми вещами. Оставить работу полностью не могла — ипотека, да и если бы мы оба ушли на больничный, в конце месяца нечем было бы платить по счетам.

На третий день их пребывания в больнице Лидия Павловна позвонила сыну:

— Я тоже слегла, — пожаловалась. — Температура, кашель, сил нет. Кто мне лекарства купит?

Серёжа переслал мне сообщение со списком: жаропонижающее и «что‑нибудь от кашля, спроси в аптеке, что посоветуют». Конкретных названий не было.

Я зашла после работы в аптеку, купила таблетки от температуры, а дома из шкафа достала коробочку того самого грудного сбора, которым она поила Аню. Пакетик с лекарствами отвезла свекрови.

Лидия Павловна встретила меня в халате, с пледом на плечах. Заглянула в пакет, увидела знакомую зелёную упаковку — и лицо у неё вытянулось.

— Это что? — спросила.

— Сбор травяной, — ответила я спокойно. — Вы же дочке его заваривали. Натурально, без химии. Вам тоже полезно будет.

Она вспыхнула:

— Ты в своём уме? Это детям нельзя пачку таблеток пихать, вот я ей и заменила. А я-то взрослая, мне нужен нормальный сироп, а не вот это.

И тут понеслось. Про «жадную невестку», которая не смогла купить «нормальные лекарства», про «ваш ребёнок меня заразил», про «из‑за вас мне теперь на больничный».

Я слушала до тех пор, пока внутри что‑то не оборвалось.

— Лидия Павловна, — сказала уже без попыток сгладить что-либо, — когда вы решили за нас, чем лечить нашего ребёнка, вы нас ни о чём не спрашивали. Сами побежали в аптеку, сами выбрали. Раз считаете этот сбор хорошим средством для трёхлетней девочки, почему он вдруг стал «мусором» для вас?

Она попыталась возразить, что «детская химия — развод на деньги, а взрослым дают нормальное», но я её перебила:

— В следующий раз, когда внучка у вас закашляет, вы сразу звоните нам. И ни одной таблетки без согласования. Иначе мы просто перестанем её к вам привозить.

Ушла, не прощаясь. Через час Серёже в больницу позвонила возмущённая мать, пожаловалась, что я «навезла ерунды вместо лекарств». Муж позвонил мне:

— Ну ты зря так, — начал он. — Мама же болеет, сама, одна…

— Как она лечила нашу дочь, так пусть лечит себя, — ответила я. — С больницей и Аней я разберусь. Езжай к ней сам, если хочешь.

Поспорили до хрипоты. Он стоял на том, что «мама из лучших побуждений», я — что из лучших побуждений лечить чужого ребёнка на глазок нельзя.

Аня через неделю пошла на поправку, их выписали. К Лидии Павловне я больше не ездила. Деньгами помогать мужу я тоже не дала, хотя попытки были.

— Надо было думать, — сказала я ему. — Она сама решила, что всё знает лучше всех, сама и отвечает.

С тех пор схема общения изменилась. Серёжа иногда отвозит дочь к бабушке на пару часов днём, погулять, поесть пирогов. Никаких ночёвок, никаких «мы заберём в понедельник». Если нам нужно уехать или задержаться, я вызываю проверенную няню.

Иногда ловлю себя на мысли, что не могу до конца понять логику: одно и то же средство — «чудо-лекарство» для внучки и «ерунда» для себя. Наверное, это о многом говорит.