Свекровь настаивала, чтобы внучка звала её "мама Таня"

Моя свекровь молодо выглядит и знает об этом. Ей едва за пятьдесят, стройная, ухоженная, следит за собой. И слово «бабушка» для неё — как красная тряпка. Оно, по её убеждению, старит, вешает ярлык, превращает цветущую женщину в старуху в платочке.

Проблема нарисовалась ещё до того, как я родила.

Мы сидели, обсуждали будущего ребёнка, и свекровь спокойно, как о решённом, объявила:

— Меня внучка будет называть «мама Таня». У нас в семье так иногда старших женщин звали. Красиво, тепло, и без этого вашего «бабушка».

Я напряглась сразу.

— Мама Таня?

— Ну да. А что? Гораздо приятнее, чем бабушка.

Мне идея не понравилась мгновенно и категорически. Но я тогда была беременная, уставшая, с токсикозом, спорить не хотелось, и я промолчала, рассчитывая, что как-нибудь само рассосётся.

Не рассосалось.

После родов я подняла тему с Глебом.

— Глеб, твоя мама хочет, чтобы Даша называла её «мама Таня». Мне это совсем не нравится.

— Да какая разница, как ребёнок будет её звать? Маме приятно — ну и пусть.

— Разница есть. Мама у Даши одна. Это я.

Для Глеба это было мелочью — ну, обращение и обращение, слова, звуки, ребёнку всё равно. А для меня в этом «мама Таня» было что-то принципиально неправильное. Мама — это я. Единственная. И размывать это слово, отдавать его бабушке, пусть даже в связке с именем, я не хотела.

Потому что «мама» для маленького ребёнка — это не просто слово, это категория. И если есть «мама Соня» и «мама Таня», то в голове малыша это две мамы. А мама одна.

Когда родилась Даша, первый год свекровь особо не наседала — младенцу что ни говори, он не повторит. Но как только Даша начала лепетать первые слова, кампания развернулась в полную силу.

Свекровь при каждой встрече тыкала себя в грудь и повторяла:

— Мама Таня. Скажи: ма-ма Та-ня. Мама Таня.

Даша таращилась, иногда что-то лепетала в ответ. А свекровь радовалась каждому звуку, похожему на «ма».

Я поправляла. Спокойно, но настойчиво.

— Даша, это бабушка Таня. Ба-буш-ка. Ба-ба.

Свекровь каждый раз поджимала губы.

Так у нас и пошло соревнование. Она внушает «мама Таня», я поправляю на «бабушку». Ребёнок посередине, в полном недоумении, кто же эта женщина.

Довольно скоро свекровь перешла от насаждения своего варианта к обвинениям в мой адрес.

— Ты специально её учишь говорить «бабушка», — заявила она однажды. — Специально подчёркиваешь мой возраст. Тебе приятно сделать из меня старуху.

— Татьяна Ивановна, я не подчёркиваю возраст. Я называю вещи своими именами. Вы Даше бабушка. Это факт, а не оскорбление.

— «Бабушка» звучит как приговор. А я предлагаю красивое семейное обращение, а ты его отрицаешь из вредности.

— Я отрицаю слово «мама», потому что мама у Даши я. А бабушка — почётное звание, ничего в нём обидного нет.

Свекровь не соглашалась. Она помешана на своей идее, никак не хотела соглашаться с тем, чтобы её называли бабушкой.

Глеб всё это время старался не выбирать сторону. Классическая позиция миротворца: и жене поддакнуть, и маму не обидеть.

— Ну давайте как-нибудь без скандала, — говорил он. — Соня, ну что тебе, жалко? Мам, ну не заводись.

Меня это бесило даже больше, чем сама свекровь. Потому что муж должен был встать на сторону очевидного — что мама одна, — а он размазывался, лишь бы никого не задеть.

Всё решилось окончательно в один обычный день.

Мы были у свекрови, Даша ковыляла по комнате. Свекровь в очередной раз ткнула в себя: «Мама Таня, скажи — мама Таня».

И Даша, которой к тому моменту уже прожужжали все уши, вдруг чётко показала на неё пальчиком и сказала:

— Мама Таня.

Свекровь просияла, подхватила Дашу на руки, расцеловала.

— Умница моя! Правильно! Мама Таня! Вот видишь, — это она уже мне, с торжеством, — ребёнок сам всё понимает!

А я стояла и чувствовала, как во мне холодеет. Моя дочь назвала другую женщину мамой. Пусть «мама Таня», пусть с именем — но слово «мама» прозвучало в адрес бабушки, и бабушка это радостно закрепила похвалой.

И вот в этот момент что-то произошло с Глебом.

Он увидел моё лицо. Увидел торжество матери. Увидел Дашу, которая, довольная реакцией, повторяла новое слово. И, кажется, до него наконец дошло, что это не «мелочь про обращение».

Он подошёл, взял Дашу и сказал матери спокойно, но твёрдо:

— Мам. Обращение «мама» мы использовать не будем. Ни «мама Таня», никак. Мама у Даши одна — это Соня. Ты бабушка.

Свекровь опешила. От меня она отбивалась легко, а от сына такого не ожидала.

— Глеб, но это же красиво! Семейная традиция!

— Мам, нет никакой традиции. Ты просто не хочешь быть бабушкой. Я понимаю, тебе слово не нравится. Давай придумаем любое другое. Хочешь — будешь Таней, хочешь — придумаем домашнее прозвище. Что угодно, кроме «мамы». «Мама» — это Соня.

Я смотрела на мужа и не верила. После года его увиливаний он вдруг встал и провёл черту. Чётко, без размазывания.

Свекровь обиделась страшно. Сказала, что сын её предал, что невестка настроила его против матери, что теперь её лишили и красивого обращения, и уважения.

Но Глеб не отступил.

— Мам, никто тебя не предал. Просто «мама» — не обсуждается. Выбирай любой другой вариант.

Свекровь, из принципа и обиды, первые несколько недель велела Даше называть её просто «Таня». Без всякого «бабушка», без «мама» — просто по имени, как будто они ровесницы или подружки.

— Скажи: Таня. Просто Таня.

Это выглядело странновато — малышка, зовущая пятидесятилетнюю женщину по имени, как соседку. Но свекровь упёрлась: раз «мама» нельзя, а «бабушка» унизительно, буду просто Таней.

Мы с Глебом не спорили. «Таня» так «Таня» — главное, что не «мама». Пусть тешит самолюбие.

А дальше время сделало своё.

Даша росла, начала больше говорить, стала общаться с другими детьми в песочнице, в саду. И там она услышала, как другие дети зовут своих бабушек. «Баба Лена», «баба Оля», «бабушка Валя». И как-то само собой, естественно, у Даши сложилось, что вот эта женщина, Таня, — она из той же категории. Бабушка.

Однажды Даша сама, без всякого нашего науськивания, назвала свекровь «баба Таня».

Свекровь, к моему удивлению, не стала возражать. Может, устала бороться. Может, «баба Таня» из уст любимой внучки прозвучало не так страшно, как абстрактное «бабушка». А может, просто смирилась, что дети зовут бабушек бабушками, и с этим ничего не поделаешь.

Постепенно «баба Таня» прижилось. Свекровь привыкла. Сейчас откликается на него спокойно, без прежних драм. Иногда, правда, всё ещё вставляет что-нибудь вроде «ну какая я тебе бабушка, я молодая», но уже беззлобно, скорее по привычке.

А слово «мама» осталось только за мной. Как и должно быть.

Сколько нервов ушло на, казалось бы, ерунду — как ребёнок будет звать бабушку. Но это была не ерунда. За «мамой Таней» стояло желание свекрови занять место, которое ей не принадлежит. Не по злобе — просто она так боялась старости, так не хотела быть бабушкой, что готова была отщипнуть кусочек моего материнства, лишь бы не носить нелюбимое звание.

А я не отдала. И правильно, что не отдала. Потому что мама у ребёнка одна, и это не обсуждается.

Больше всего я благодарна Глебу — что в решающий момент он всё-таки встал и сказал матери «нет». Пусть с опозданием, пусть после года увиливаний. Но когда дошло до дела, когда Даша реально произнесла «мама Таня», он выбрал правильно.

Свекровь до сих пор считает, что мы её обидели, лишили красивого обращения, сделали из молодой женщины старуху. Пусть считает. Она баба Таня — любящая, между прочим, бабушка, которая души не чает во внучке.

А мама — я. И этого у меня уже никто не отнимет. Даже женщина, которая очень не любит слово «бабушка».