Свекровь подруги ненавидит ее ребенка от первого брака

Подруга Настя позвонила в среду, попросила помочь с причёской на свадьбу. Я парикмахер, работаю на дому, согласилась сразу.

Приехала в пятницу в час дня. Банкет в пять, времени достаточно. В прихожей столкнулась с мужем Насти Женей, он собирал детей.

— Привет, Марин. Сейчас отвезу детей к маме, вернусь быстро, — он улыбнулся, застёгивая куртку семилетней Стасе.

Стася — дочь Насти от первого брака. Даниил, три с половиной года, от Жени. Я знала, что свекровь Настя часто сидит с детьми, помогает.

Я прошла в спальню, начала раскладывать инструменты. Настя сидела перед зеркалом, нервничала.

— Всё получится, не волнуйся, — я успокоила, включая плойку.

Она кивнула, но я видела напряжение. Начала накручивать первые пряди, когда услышала из коридора тихий всхлип.

Настя вздрогнула, вскочила, выбежала. Я пошла следом.

Стася стояла у двери, Женя присел рядом, обнимал. Девочка плакала, прижимаясь к отцу.

— Стасенька, ну что ты? Бабушка не специально, она тогда просто забыла, — Женя утешал, вытирая дочке слёзы. - Сегодня так не будет

— Она всегда забывает про меня. Только про Даню помнит, — Стася всхлипывала, и мне стало больно за ребёнка.

Настя села на корточки рядом.

— Солнышко, бабушка старенькая, рассеянная. Она вас обоих любит, просто Даня маленький, за ним больше следить надо, — она гладила дочь по голове, объясняя то, во что, казалось, сама не верила.

Женя увёз детей. Настя вернулась в спальню, села перед зеркалом. Я увидела, как дрожат её руки.

— Что случилось? — я спросила осторожно, продолжая укладку.

Настя вздохнула, начала рассказывать. Свекровь Светлана Игоревна берёт детей два раза в неделю. Формально относится к обоим одинаково, но...

— Она покупает Дане игрушки, сладости. Стасе — ничего. Говорит, что у неё пенсия маленькая, не может на двоих тратить, — Настя объясняла тихо, признаваясь, что даёт свекрови деньги на обоих детей, но та тратит только на Даниила.

Я нахмурилась, не понимая.

— Ты даёшь деньги, а она не покупает Стасе?

— Говорит, что Дане купила, а на Стасю не хватило. Или забыла. Или Стася не попросила, — Настя перечисляла отговорки, добавляя, что свекровь оправдывается, что Даня её родной внук, а Стася — не совсем.

Я почувствовала, как внутри закипает возмущение.

— И ты продолжаешь отдавать ей Стасю? — я спросила прямо, не сдерживаясь.

— А что делать? — Настя посмотрела на меня в зеркале, и я увидела беспомощность в глазах. — Работать надо. Стася в школе до двух, потом продлёнка до четырёх. Но мне до шести работать. Свекровь забирает, кормит, с уроками помогает. Сегодня вот на свадьбу идем - кому с детьми сидеть ?

— Няню найми, — я предложила очевидное.

— Марин, я пробовала. Три няни за полгода. Первая уволилась через неделю — далеко ездить. Вторая — через месяц, нашла вариант ближе. Третья — вообще пропала, не вышла на связь, — Настя рассказывала устало, объясняя, что работающих нянь на два часа в день почти нет, все хотят полный день.

Я задумалась. Действительно, кто согласится на короткий срок, да еще и не регулярно? Но продолжать водить ребёнка туда, где его обделяют?

— Женя не может забирать? — я спросила, ища варианты.

— У него работа до семи. Мы оба не можем раньше, — Настя покачала головой, добавляя, что обсуждали этот вопрос сто раз, выхода не нашли.

Она рассказала дальше. Светлана Игоревна не отказывает напрямую, не говорит гадостей Стасе. Просто уделяет ей меньше внимания. Даню обнимает, хвалит, с ним играет. Стасе даёт планшет, просит посидеть тихо, порисовать.

— В прошлом месяце они ходили в парк. Дане мороженое купила, Стасе сказала, что одно на двоих, пусть делятся. Стася не стала просить, отдала брату полностью, — Настя говорила, и голос дрожал.

Я остановилась, положила плойку.

— Настя, это ужасно. Ребёнок страдает, — я сказала тихо, умоляя подругу понять.

— Я знаю! — она всплеснула руками, объясняя, что разговаривала со свекровью десять раз, просила относиться одинаково, давала деньги специально на Стасю.

Свекровь обещала, извинялась, говорила, что не специально. Но через неделю повторялось то же самое.

— Женя говорил с мамой? — я уточнила.

— Говорил. Она плакала, клялась, что любит обоих, что старается, — Настя вздохнула, добавляя, что после разговоров становится лучше на пару недель, потом всё возвращается.

Я доделала укладку молча. Настя смотрела в зеркало, но взгляд был отсутствующий.

— Через полгода Стася перейдёт в третий класс. Там продлёнка до пяти, я успею забирать сама, — она сказала тихо, будто убеждая себя, что осталось потерпеть немного.

Я кивнула, но внутри всё кипело. Полгода. Ребёнку ещё полгода терпеть, что его не любят, обделяют вниманием.

Вечером я всё думала о Стасе. О семилетней девочке, которая понимает, что бабушка её терпит, а не любит. Которая отдаёт брату своё мороженое, потому что привыкла быть второй.

Настя не виновата -  она ищет выход, пыталась найти няню, разговаривала со свекровью. Но продолжает отводить дочь туда, потому что нет выбора. Работать надо, деньги нужны, другого варианта нет.

Но правильно ли это? Можно ли оправдать психологическое травмирование ребёнка отсутствием альтернативы?

Я не знаю. Не могу судить, потому что не в её ситуации. Но мне больно за Стасю. За ребёнка, который растёт с ощущением, что он — лишний, ненужный, терпимый.

Что вырастет из этой девочки? Какие раны останутся в душе?

Настя говорит — ещё полгода. Полгода, за которые могут сломаться самооценка, вера в себя, ощущение, что её любят.