Свекровь приехала на Новый год и выбросила все мои блюда со стола

Я готовилась к этому Новому году три дня. Три дня! Выискивала рецепты, закупала продукты, стояла у плиты до боли в ногах. Хотела, чтобы все было идеально. Чтобы свекровь наконец оценила мои старания и признала, что ее сын женат на хорошей хозяйке. Но все пошло не так. 

Когда раздался звонок в дверь ровно в шесть вечера тридцать первого декабря, я с гордостью окинула взглядом наш праздничный стол. Белоснежная скатерть, красивая сервировка, свечи. А главное — десять блюд, приготовленных мной лично. Оливье с крабовыми палочками и перепелиными яйцами, селедка под шубой слоями как на картинке, запеченная утка с яблоками, мой фирменный наполеон, домашний паштет, салат цезарь, фаршированные яйца, канапе с красной икрой, запеченные овощи и горячая картошка с грибами.

— Игорь, открой маме! — крикнула я мужу, поправляя в последний раз салфетки на столе.

Муж открыл дверь, и на пороге появилась Валентина Петровна. Элегантная, с безупречной укладкой, в дорогой шубе. А в руках... В руках у нее было две огромные хозяйственные сумки, которые оттягивали ее руки до пола.

— Сынок, помоги занести, — свекровь даже не ответила на вопрос. — Там в машине еще одна сумка осталась. И кастрюля.

У меня внутри что-то екнуло. Кастрюля? Какая кастрюля?

Пока муж бегал вниз за остальными сумками, Валентина Петровна прошла в квартиру, сняла шубу и, даже не поздоровавшись со мной нормально (бросила только сухое «здравствуй»), направилась прямиком на кухню.

— Валентина Петровна, может, сначала чаю? — попыталась я. — Вы же с дороги...

— Потом, потом, — отмахнулась она. — Мне нужно все разложить, пока горячее не остыло.

Я проводила ее на кухню с замирающим сердцем. Свекровь остановилась перед накрытым столом, и я видела, как ее глаза оценивающе скользят по моим блюдам. Выражение лица у нее было такое, будто она обнаружила на столе что-то протухшее.

— Ох, — протянула она. — Ну что ж...

— Вам не нравится? — я почувствовала, как голос предательски дрожит.

— Лариса, милая, — свекровь повернулась ко мне с натянутой улыбкой, — ты, конечно, старалась, это видно. Но я же знаю, что Игорь любит. Я тридцать три года для него готовлю. Поэтому я решила не рисковать и приготовила сама. Все как он любит.

В этот момент вернулся Игорь, волоча третью сумку и какую-то здоровенную кастрюлю.

— Мам, ты что, на армию готовила? — попытался пошутить он.

Я стояла как громом поражённая, наблюдая, как Валентина Петровна начинает хозяйничать на моей кухне. Она открыла духовку, поставила туда что-то разогреваться. Достала из сумки свои тарелки — «а то у вас, я вижу, обычные, а для праздника нужны специальные». Начала расставлять на столе свои контейнеры.

— Валентина Петровна, — я попыталась сохранить спокойствие, — но у нас же уже все готово. Стол накрыт.

— Да-да, вижу, — она даже не посмотрела в мою сторону. — Ты не переживай, твое тоже постоит. Может, кто-то захочет попробовать.

«Может, кто-то захочет попробовать»! Как будто мои блюда — это что-то на любителя, а ее еда — эталон!

Следующие полчаса я с ужасом наблюдала, как свекровь методично убирает мои блюда на край стола, а в центр выставляет свои. Ее оливье («настоящий, советский, а не эти ваши новомодные с креветками»), ее холодец («только из свиных ножек и говяжьего хвоста, другой и холодцом назвать нельзя»), ее заливное, ее маринованные грибочки, ее пироги с капустой, ее фаршированная щука.

— Игорь, сынок, попробуй грибочки, — свекровь протянула вилку мужу. — Я их еще в октябре мариновала специально к празднику.

Муж послушно открыл рот, прожевал, закатил глаза:

— То-то же, — удовлетворенно кивнула Валентина Петровна и снова посмотрела на мою половину стола. — Лариса, а у тебя тут утка? С яблоками?

— Да, — гордо ответила я. — По французскому рецепту. Мариновала в вине сутки.

Свекровь поджала губы:

— Игорь не любит утку. У него от нее изжога. Я же ему всегда гуся делаю.

— Мам, я ел утку, нормально все, — попытался вступиться муж.

— Не спорь с матерью, — отрезала Валентина Петровна. — Я лучше знаю, что у тебя от чего бывает. Вот, ешь щуку. Я три часа ее фаршировала.

Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Три дня я готовила. Три дня! А она пришла и за полчаса перечеркнула все мои старания.

Когда пробило полночь, мы выпили шампанского, обнялись, и я подумала, что может, хоть сейчас все наладится. Может, за столом свекровь оттает и попробует мои блюда. Но нет.

Валентина Петровна накладывала себе только то, что приготовила сама. Игорь, глядя на мать, тоже в основном ел ее еду, изредка — явно из жалости ко мне — положив себе ложечку моего оливье.

— Сынок, возьми еще холодца, — свекровь подвигала к нему блюдо. — Я его с хреном делала, как ты любишь. Вот это еда! Питательная, полезная. А не эти ваши салатики.

Я встала из-за стола и вышла на балкон. Нужно было глотнуть холодного воздуха, а то я боялась, что сейчас сорвусь. За окном взрывались фейерверки, люди радовались, смеялись, а я стояла и плакала, глядя на новогоднее небо.

— Лар, ты чего? Иди в тепло, замерзнешь.

— Твоя мама меня унизила, — сказала я тихо. — Она приехала в гости и устроила это... представление. Будто я не умею готовить. Будто я плохая хозяйка.

— Да брось ты, — Игорь обнял меня. — Мама просто такая. Она привыкла заботиться обо мне. Ну, принесла еду, подумаешь. Зато тебе меньше готовить надо было.

— Игорь, я ТРИ ДНЯ готовила! — я отстранилась. — Три дня! И она даже не попробовала! Ничего! Даже наполеон мой, на который я пять часов потратила!

— Ну, мама на диете, торты не ест, — пожал плечами муж.

— Она не на диете! — я уже кричала. — Она съела три куска своего пирога! Три! Просто мою еду она есть принципиально не стала!

В этот момент на балкон выглянула свекровь:

— Вы чего тут? Игорь, иди, я блины горячие достала, твои любимые, с мясом!

Муж виновато посмотрел на меня и... пошел к маме. Просто развернулся и ушел. Оставил меня одну на балконе в новогоднюю ночь.

Я вернулась в квартиру через десять минут. Села за стол и демонстративно начала есть только свои блюда. Валентина Петровна это заметила и улыбнулась снисходительно:

— Ну что, Лариса, нравится тебе твоя еда?

— Конечно-конечно, — свекровь похлопала меня по руке. — У всех свои вкусы. Вот ты любишь вот это вот все, — она обвела рукой мою половину стола, — а мы с Игорем привыкли к домашней, простой еде. Правда, сынок?

Игорь промычал что-то невнятное, уткнувшись в тарелку с маминым холодцом.

В три часа ночи, когда свекровь наконец уехала (прихватив с собой все свои пустые контейнеры и... половину моего оливье «для кошки Мурки»!), я посмотрела на стол. Мои блюда стояли почти нетронутые. Ее — съедены подчистую.

— Игорь, — позвала я мужа, который уже собирался лечь спать. — Тебе правда не понравилось то, что я приготовила?

Он почесал затылок:

— Я тоже старалась! — голос мой сорвался на крик. — Я старалась три дня! А твоя мама приехала и испортила мне весь праздник! И ты ей даже слова не сказал!

— Лар, ну чего ты? — он попытался обнять меня. — Не бери в голову. В следующий раз не будем ее звать, встретим вдвоем.

Я высвободилась из его объятий. «В следующий раз». Значит, в этот раз я должна просто проглотить обиду? Сделать вид, что ничего не произошло?

Сейчас уже утро первого января. Игорь спит. А я сижу на кухне, смотрю на этот злополучный стол и думаю: сколько еще раз мне придется доказывать свекрови, что я достойная жена ее сына? И главное — зачем я вообще должна это доказывать?

Праздник испорчен. Настроение на нуле. А в холодильнике стоят мои нетронутые блюда — свидетели моего унижения в новогоднюю ночь.