Свекровь продолжает искать моему мужу жену

Знаете, я долго думала — может, я придумываю? Может, я слишком чувствительная, слишком мнительная, слишком всё принимаю на свой счёт? Беременные вообще склонны к этому, говорят. Гормоны, нервы, перестройка организма. Но потом я вспоминаю всё с самого начала и понимаю: нет. Я не придумываю. Это началось задолго до двух полосок на тесте.

Первый раз Ян привёл меня знакомиться с мамой на её день рождения. Мы тогда встречались четыре месяца, и он так готовился к этому визиту, что я заранее поняла — легко не будет. Он трижды переспросил, точно ли я хочу идти. Купил мне новое платье, хотя я сказала, что у меня есть нормальная одежда. Нервничал в машине, крутил кольцо на указательном пальце — у него такая привычка.

Валентина Михайловна открыла дверь, окинула меня взглядом сверху вниз — быстрым, цепким, как сканер на проходной, — и улыбнулась. Но не мне. Сыну.

Весь вечер она общалась со мной через Яна. «Ян, предложи своей девушке салат». Не «Марина, положить вам?» — а именно так, в третьем лице, как будто я предмет интерьера. Я сидела за праздничным столом среди её подруг, их мужей, каких-то родственников — и чувствовала себя случайным человеком, который зашёл спросить дорогу и почему-то остался на ужин.

Уже потом, когда мы с Яном вышли на кухню помочь с посудой, я услышала, как Валентина Михайловна говорит своей подруге Тамаре в коридоре — негромко, но и не шёпотом:

— Ничего, побесится и успокоится. Мальчику двадцать шесть лет, это нормально. Погуляет, нагуляется, а потом найдём ему нормальную девочку. У Светы Комаровой дочка в этом году ординатуру заканчивает, умница, красавица.

Я стояла с тарелкой в руках и не знала, куда деть глаза. Ян тоже слышал. Он поставил бокалы на стол, сжал челюсть и сказал мне тихо: «Поехали домой».

Мы не поехали. Я его уговорила остаться — всё-таки день рождения, неудобно. Я ещё тогда думала, что это можно перетерпеть. Что она просто не знает меня, не привыкла. Что со временем всё изменится.

Мы поженились через год. Расписались тихо, без пышной свадьбы — нам обоим так хотелось. Свидетелями были мой брат и Янова подруга детства. Валентина Михайловна на роспись не пришла. Сказала, что у неё давление. Ян звонил ей три раза в тот день, она не брала трубку. Перезвонила вечером, когда мы уже были дома, спросила сына каким-то будничным тоном, купил ли он зимнюю резину. Про свадьбу — ни слова.

Первый год брака я пыталась наладить отношения. Звонила ей на праздники, предлагала встретиться, приглашала в гости. Она приходила — редко, неохотно. Садилась на кухне, пила чай, оглядывала нашу квартиру так, будто оценивала ущерб. Мне задавала вопросы вежливые, но пустые — про погоду, про работу, про ремонт. Ничего личного. Как будто мы с ней — соседи по очереди в поликлинике.

А потом начались эти «случайные встречи».

Первый раз это случилось, когда Ян заехал к маме забрать какие-то старые инструменты из гаража. Вернулся домой задумчивый, рассказал:

— Представляешь, захожу — а там сидит какая-то Алина, дочка маминой коллеги. Мама говорит: «Ой, Алина просто заглянула на минутку, какое совпадение!» И полчаса мне пришлось пить чай с этой Алиной, пока мама рассказывала, какая она замечательная и как любит путешествовать.

Мы тогда посмеялись. Я даже пошутила: «Ну, как она? Стоит того, чтобы бросить беременную жену?» — хотя беременной тогда ещё не была. Ян закатил глаза, обнял меня, и мы забыли.

Но это повторилось. И повторялось снова, и снова.

То Ян заезжает к матери починить кран — а там «случайно» внучка соседки Риты, «такая спортивная, бегает марафоны». То Валентина Михайловна просит сына отвезти её в поликлинику — а в машине почему-то оказывается «дочь старой знакомой, ей как раз по пути». То она зовёт Яна на обед — а за столом сидит «Настенька, ты помнишь, ты с ней в детстве играл во дворе», которая, конечно, за эти годы расцвела и стала дизайнером интерьеров.

Каждый раз — «совпадение». Каждый раз — «ой, я и не думала, так получилось». Каждый раз — другая девушка. Молодая, красивая, успешная. Не-я.

Когда я забеременела, мне наивно показалось, что это должно что-то изменить. Ну серьёзно — внук или внучка. Это же другой уровень. Это семья, это продолжение, это настоящее. Ян позвонил маме сообщить. Она сказала: «Ну, поздравляю», — таким тоном, каким говорят «ну, ладно», когда официант приносит не тот соус, но лень менять.

А через две недели Ян поехал к ней забрать детскую кроватку, которая хранилась на даче ещё с его детства. Вернулся злой. Красный, с трясущимися руками.

— Там опять была какая-то девица, — сказал он с порога. — Я её прямо при маме спросил: «Вы в курсе, что я женат и жена ждёт ребёнка?» Она покраснела и ушла. А мама на меня накричала — мол, я нагрубил хорошей девочке.

Я молчала. Я поняла, что больше не хочу пытаться. Никаких отношений со свекровью у меня не получится.

Ян после этого звонил матери и кричал. Я слышала из комнаты.

— Мама, ты понимаешь, что ты делаешь? У меня семья! У меня жена беременна! Зачем ты продолжаешь таскать этих девиц?!

Даже через стену я расслышала её голос — спокойный, удивлённый, почти обиженный:

— Янчик, я не понимаю, что тебя так расстроило. Это просто знакомые. Я что, не могу пригласить к себе людей? Ты стал такой нервный, тебе надо отдохнуть.

Вот эта её способность — делать вид, что ничего не происходит, что всё нормально, что это мы с Яном сходим с ума — бесит больше всего. Это как разговаривать с человеком, который смотрит тебе в глаза и говорит, что дождя нет, пока ты стоишь мокрый до нитки.

Ян ругается с ней всерьёз. Он перестал заезжать, перестал оставаться у неё надолго. Их разговоры по телефону стали короткими и сухими. Мне его жалко — он любит мать, он единственный сын, и я вижу, как ему больно. Но я больше не могу делать вид, что всё наладится.

Я приняла решение. Спокойно, без истерик, без ультиматумов. Просто — всё. Я не хочу пересекаться с Валентиной Михайловной. Не хочу звонить, не хочу приглашать, не хочу приезжать. И когда родится наш ребёнок — а осталось три месяца, — я не хочу, чтобы она приходила нянчиться. Не хочу, чтобы она держала на руках моего сына или дочь и одновременно подсовывала моему мужу чужих женщин. Не хочу, чтобы мой ребёнок рос в этом вранье, в этом притворстве, где бабушка улыбается, а за спиной ищет папе «вариант получше».

Ян меня поддерживает. Я понимаю, что вся эта ситуация даётся ему тяжко, но свой выбор он обозначил, а что там за каша в голове у его мамы - это уже не моя проблема. Пусть дальше ищет моему мужу жену, только я об этом знать не хочу.