Свекровь считает себя ведьмой и обижается, что я ей не верю и за помощью не бегаю

Когда Валентин впервые привёл меня знакомиться с мамой, я ещё не знала, во что ввязываюсь. Помню тот вечер до мелочей: уютная двушка, запах пирогов с яблоками и корицей, кружевные салфетки на столе.

Римма Андреевна встретила нас в длинной тёмной юбке и с таким пронзительным взглядом, будто просвечивала меня насквозь. Я тогда списала это на обычную материнскую ревность — ну, знаете, сына уводят, все дела.

За чаем она вдруг взяла мою руку и перевернула ладонью вверх.

— Линия судьбы у тебя надломленная. Но ничего, я помогу, — сказала она с такой серьёзностью, что я чуть не подавилась пирогом.

Валентин тогда мягко убрал мою руку из маминых пальцев и перевёл тему на ремонт в ванной. Я подумала — ну, бывает, у всех свои причуды. Кто-то в гороскопы верит, кто-то на картах гадает. Мало ли.

Я и представить не могла, что это только начало.

Мы поженились через полтора года. Римма Андреевна пришла на свадьбу с каким-то пучком засушенных трав, обвязанным красной нитью, и незаметно подложила его мне в сумочку.

Я нашла уже дома и выбросила, решив не раздувать. Валентин, видимо, привык к маминым чудачествам с детства и давно научился их не замечать. Ну, или делать вид.

Первый серьёзный конфликт случился, когда мы купили квартиру. Мы долго копили, брали ипотеку, нашли хороший вариант — однушка в новом доме, десять минут до метро, адекватные соседи. Радовались как дети. А потом позвонила Римма Андреевна.

— Ксюша, — голос у неё был такой, будто кто-то умер, — вы почему со мной не посоветовались? Я бы проверила энергетику квартиры. Ты хоть знаешь, что на этом месте раньше было? Там может быть очень тяжёлая энергетика. Очень тяжёлая.

— Римма Андреевна, мы проверили документы, там всё чисто. Дом новый, первые собственники — мы, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие.

— Ты не понимаешь. Документы — это одно. А то, что чувствуется, — совсем другое. Я бы могла прийти, пройтись по комнатам, послушать стены. Стены всё помнят.

Стены. Помнят. В новостройке.

Я тогда сжала зубы, вежливо попрощалась и дала себе обещание больше не вступать в подобные дискуссии. Бесполезно спорить с человеком, который живёт в собственной реальности и даже не думает её покидать.

Надо сказать кое-что важное. Я не то чтобы закоренелая атеистка, которая ни во что не верит. Мне тридцать два года, я нормальная, в целом рациональная женщина, но при этом допускаю, что в мире есть вещи, которые мы не можем объяснить.

Бывают странные совпадения, бывает интуиция, которая срабатывает непостижимым образом. Я не отрицаю потустороннее в принципе. Но я совершенно, абсолютно, стопроцентно уверена, что Римма Андреевна никакого отношения к этому потустороннему не имеет.

За пять лет нашего знакомства она не представила ни одного — подчёркиваю, ни единого — доказательства своих способностей. Ни одного предсказания, которое сбылось. Ни одного случая, когда её «помощь» реально кому-то помогла.

Всё, что она делает — это задним числом комментирует уже случившиеся события и с загадочным видом говорит: «Я же чувствовала». Ну да, конечно. Все мы задним числом много чего чувствуем.

Я понимаю, зачем ей это нужно. Римма Андреевна — одинокая женщина шестидесяти трёх лет. Муж ушёл, когда Валентину было двенадцать. Работала в управляющей компании, вышла на пенсию. Подруг немного, хобби — сериалы и рассада на балконе. Единственный сын женился и живёт своей жизнью.

Ей отчаянно хочется быть значимой, нужной, незаменимой. И она нашла способ — объявить себя потомственной ведьмой, хранительницей тайных знаний, без которой эти глупые дети пропадут. Мне, если честно, её даже жалко. Но это не значит, что я должна подыгрывать.

Потом была история с моей работой. Я ушла из проектного бюро в частную архитектурную студию — лучше зарплата, интереснее проекты, адекватный начальник. Нормальный карьерный шаг.

Римма Андреевна узнала и опять завела свою шарманку: а вдруг судьба не велит менять место? А вдруг старая работа была «твоя», а новая окажется «чужой»? Она, видите ли, может это проверить, у неё есть особый ритуал.

Я не стала слушать. Валентин, к его чести, тоже.

Потом мы оба переболели каким-то злым вирусом — температура под сорок, кашель, всё как полагается. Две недели валялись в лёжку. Вызвали врача, пили антибиотики, выздоровели.

Римма Андреевна, узнав, позвонила Валентину и категорически заявила, что это была не болезнь, а порча. Кто-то нам позавидовал — молодые, квартиру купили, работу хорошую нашли — и навёл. Она, мол, может снять, только нужно приехать с определёнными предметами.

Валентин тогда просто сказал: «Мам, мы уже здоровы, спасибо». И повесил трубку.

Я люблю его за это. За то, что он не принимает мамину сторону, не заставляет меня участвовать в этом цирке. Но при этом он и не ругается с ней, не запрещает, не скандалит. Просто мягко отодвигает.

Я знаю, что ему непросто — это всё-таки мать, она его вырастила одна, он ей благодарен и привязан. Но он видит границу между уважением к матери и потаканием её фантазиям.

А теперь — самое свежее. Мы с Валентином решили, что пора. Возраст подходящий, финансовая подушка есть, квартира — пусть и однушка, но для начала хватит. Мы хотим ребёнка.

И разумеется, Римма Андреевна узнала. Валентин сам сказал — не удержался, хотел маму порадовать. Мама порадовалась. Но по-своему.

Она позвонила мне в среду вечером. Я только вернулась с работы, стояла в коридоре, снимала сапоги. На экране высветилось «Свекровь». Я вздохнула и ответила.

— Ксюшенька, — она всегда начинает ласково, когда хочет что-то впихнуть, — Валентин мне рассказал вашу новость. Я так счастлива. И я хочу помочь.

— Спасибо, Римма Андреевна. Мы справимся.

— Нет, ты послушай. У меня есть обряд. От бабки достался, она мне перед смертью передала. Он гарантирует, что родится мальчик. Внук. Мне нужна будет ваша общая фотография и вещь, которую вы оба носили. Шарф, например. Или наволочка с вашей кровати. Я проведу ритуал на растущую луну — и всё. Мальчик. Стопроцентно.

Я молчала секунд пять. Потом ответила максимально ровно:

— Римма Андреевна, пол ребёнка определяется хромосомами. Y-хромосома — мальчик, X — девочка. Это биология. Никакой шарф и наволочка тут не помогут.

— Вот ты всегда так, — в голосе появилась обида. — Ты никогда не воспринимаешь меня всерьёз. Я ведь не просто так говорю. Моя бабка…

— Я знаю про вашу бабку, — мягко перебила я. — Вы рассказывали. Но мы правда справимся сами. Кто бы ни родился — мальчик или девочка — мы будем счастливы.

Она ещё что-то говорила, но я уже привычно переключилась в режим «угу, угу, конечно». Этот навык я отточила до совершенства.

Повесив трубку, я села на кухне и задумалась. Мне ведь действительно всё равно, кто родится. Я хочу здорового ребёнка. Я хочу, чтобы Валентин был рядом. Я хочу, чтобы у нас была нормальная семья.

И ещё я хочу, чтобы Римма Андреевна однажды успокоилась. Не в плохом смысле — я не желаю ей зла. Просто хочу, чтобы она нашла другой способ чувствовать себя нужной. Помогать с внуком, например. Готовить свои фантастические пироги с капустой. Рассказывать ребёнку сказки. Вязать пинетки. Всё что угодно, только не эту бесконечную игру в ведьму.

Хотя, зная Римму Андреевну, я почти не сомневаюсь: когда ребёнок родится, она скажет, что это именно благодаря её обряду. Даже если мы не дадим ей ни фотографию, ни наволочку. Она проведёт свой ритуал заочно и припишет результат себе. Если родится мальчик — «Я же говорила!» Если девочка — «Это потому что вы не послушали, мешали энергии».

Беспроигрышная позиция.

Я закатываю глаза — уже, наверное, в тысячный раз — и ставлю чайник. Валентин приходит с работы через час. Сегодня буду делать пасту. Обычный вечер, обычная жизнь. Без ведьмовства, без ритуалов, без растущей луны.

Просто мы — и наше маленькое, пока ещё только задуманное будущее.

А Римма Андреевна... ну, Римма Андреевна — это навсегда. Это часть комплекта под названием «замужество». Я давно это приняла. Не смирилась, нет — именно приняла. Как принимают дождь в отпуске или пробки на дороге. Не нравится, но и убить не может.

Главное — не давать наволочку.