Свекровь требовала называть её мамой, хотя не считает меня дочерью

За Максимом я замужем шесть лет, и всё это время звала его мать мамой. Хотя никакая она мне не мама.

Так уж вышло. Ещё до свадьбы Татьяна Викторовна объявила, что в их семье невестки всегда называют свекровей мамами. Она сама когда-то свою свекровь так звала, и точка, традиция. Я ей тогда честно сказала:

— Татьяна Викторовна, я не против хороших отношений. Но мама у меня одна. Мне неловко так называть другого человека.

Она надулась. Сказала, что не хочет быть мне чужой тёткой, что её это обижает. А Максим попросил: ну уступи, ради мира, тебе что, трудно слово сказать. Я и уступила. Чего ссориться на пустом месте, думала.

Поначалу язык не поворачивался, «мама» выговаривала через силу. Потом привыкла, слово как слово. Только вот никакой материнской близости за этим так и не появилось. Татьяна Викторовна женщина требовательная: любит покритиковать, совет непрошеный дать, считает, что младшие должны старших слушаться беспрекословно. Я особо не спорила, виделись мы нечасто, можно и потерпеть.

Есть у неё родная дочь, Оля, младшая сестра Максима. Замужем, живёт отдельно. И вот Олю свекровь любит без оглядки. Что бы та ни сделала — всему найдётся оправдание. Оля устала, Оля много работает, Олю надо пожалеть. Забыла Оля матери на день рождения позвонить — ничего, у неё дел по горло. А вот если я один раз не успевала на обед приехать, об этом потом месяц вспоминали. Я это всё примечала про себя, но помалкивала.

Как-то весной Татьяна Викторовна решила собрать всех на даче. Повода особого не было, просто хотела, чтобы приехали, пообщались, заодно участок после зимы в порядок привели. Позвонила нам, сообщила.

А я как раз с подругами заранее договорилась съездить за город. Билеты, домик — всё уже оплачено. Максим и так не мог, у него работа. Я вежливо объяснила:

— Татьяна Викторовна, в эти выходные никак не получится, мы заняты. Давайте в следующие приедем, с удовольствием.

И тут началось. Свекровь давай выговаривать, что молодёжи на родителей наплевать, что мне развлечения важнее семьи. Особенно её зацепило, что я поеду с подругами отдыхать, пока она одна будет на даче горбатиться.

Выслушала я это всё, естественно, без желания. Поездку я отменять не стала, но на душе остался осадок.

А через несколько дней собрались мы у неё дома, на пироги зазвала. Сидим, едим, и между делом выясняется, что Оля-то на дачу тоже не едет. Они с мужем надумали в загородный отель, отдохнуть.

Я вся обратилась в слух. Думаю, ну сейчас мать и дочери выскажет, про долг напомнит, про участок.

А Татьяна Викторовна и бровью не повела.

— Пусть съездят, — говорит ласково. — Оля вон как устаёт, ей отдых нужен. — И тут же к дочери: — А бассейн-то там есть? Ты номер получше бери, не экономь.

Я чуть ложку не выронила. То есть мне — наплевательство на семью, а Оле — заслуженный отдых. За одно и то же.

Я не удержалась:

— Татьяна Викторовна, а почему, когда я с подругами еду, это эгоизм, а когда Оля с мужем — это она молодец и отдохнуть заслужила? Мы же обе от дачи отказались по одной и той же причине.

Свекровь сначала стала выкручиваться. Оля, мол, много работает, устаёт. Я напомнила, что тоже работаю полный день, и планы у меня были составлены заранее, не вчера придуманы. А отказались мы обе одинаково — просто хотели провести выходные по-своему.

— Ты вечно споришь, — буркнула она. — И всё себя с Олей сравниваешь. Надоело уже.

Но я решила расставить все точки, потому что ситуация меня давно напрягает: за что меня ругают - за то же Олю хвалят. Надоело.

— Оля мне родная дочь! — повысила голос свекровь. — А ты жена сына, и всё. Понятно, что к дочери и отношение другое. Нечего требовать одинаковой любви, это разные вещи!

Я замолчала на секунду. А потом сказала спокойно, хотя внутри всё кипело:

— Я у вас никогда материнской любви и не просила. Это вы сами шесть лет назад настояли, чтобы я вас мамой звала. А раз теперь выяснилось, что дочерью вы меня не считаете, то и мамой называть вас мне больше незачем.

Она аж привстала. Начала кричать, что я неуважение выказываю, путаю кислое с горячим и вообще слова мне никто не давал. Максим попробовал её остановить, а она на него:

— А ты чего молчишь?! Поставь жену на место немедленно!

И тут Максим меня удивил. Обычно он мать не трогает, лишь бы тихо было. А тут сказал твёрдо:

— Мам, Алина с самого начала не хотела тебя мамой называть. Согласилась только ради хороших отношений, потому что тебе это было принципиально. Ты сама сейчас сказала, что она тебе не дочь. Так чего же ты тогда требуешь, чтобы она тебя мамой звала? Претендуешь - соответствуй!

Свекровь задохнулась от возмущения. Заявила, что сын родную мать на жену променял. Максим ответил, что скандал она сама устроила и сама первая назвала меня чужой.

Домой ехали молча. Я была благодарна мужу, но и выжатая, как тряпка.

После того обеда я к свекрови ездить перестала. Не звонила, на семейные посиделки не ходила. Максиму первое время доставалось: мать звонила, жаловалась на меня, требовала, чтобы он заставил меня извиниться. Он сначала пытался ей объяснить, почему я обиделась, но каждый разговор заканчивался криком и требованием выбрать между ней и мной. Надоело ему это в конце концов. Сказал матери, что жену обсуждать больше не намерен, и звонить стал пореже.

Татьяна Викторовна так и осталась при своём — что дети её ни за что обидели. В один из последних разговоров опять потребовала привезти меня извиняться. Максим ответил, что я не приеду, а если она снова начнёт меня оскорблять, он положит трубку. Свекровь назвала его подкаблучником. Он трубку и положил.

А я ни капли не жалею. Шесть лет я звала чужую обиженную женщину мамой, чтобы ей было приятно. Хватит. Мама у меня и правда одна.