Свекровь тянула с сына деньги, мол, ей тяжко жить, а сама откладывала ему "соломку" для развода

Я всегда знала, что свекровь от меня не в восторге. Галина Фёдоровна из той породы матерей, которые уверены: их сыночка не достойна ни одна женщина на свете. Любая невестка для неё — временное недоразумение, укравшее мальчика.

Тёплых отношений у нас с ней не было никогда. Но я старалась держаться нейтрально — мать мужа всё-таки, не чужой человек. Замечаний к ней у меня за два года брака накопилось вагон, но я их держала при себе. Андрею ничего про мать не говорила, не настраивала, не жаловалась. Молчала и улыбалась.

Молчать я перестала из-за денег.

Примерно год назад Галина Фёдоровна начала регулярно просить у сына помощи. Именно денег, именно просить — не в долг, а просто так, безвозвратно. И суммы не копеечные — приличные.

Андрей давал. Он хороший сын, матери не откажет.

Первое время я не возражала. Просьбы звучали обоснованно. То на зубы — «надо протезирование, дорого, помогите». То на электрику — соседи сверху залили, проводка пострадала, надо менять, опасно. Нормальные причины, кто ж откажет пожилой матери.

Но потом я стала замечать странное.

Зубы, на которые Андрей отдал кругленькую сумму, у Галины Фёдоровны как выглядели, так и выглядели. Никакого протезирования. Электрику после «залива» она вроде как поменяла — но обои в квартире остались те же, старые, хотя после замены проводки стены обычно переклеивают.

То на лекарства попросит, то на «ремонт», то просто «тяжело, помоги» — а на что реально уходят деньги, непонятно. Жалуется, просит, получает — а результатов этих трат не видно нигде.

А мы с Андреем не олигархи. Живём в моей квартире — она досталась мне в наследство, — и копим на расширение, хотим побольше, думаем о детях. Каждая крупная сумма, уходящая Галине Фёдоровне, — это минус из нашей копилки, отодвинутая мечта. И нервы, потому что эти просьбы шли одна за другой, конца им не было.

Несколько месяцев я аккуратно намекала Андрею.

— Андрюш, мама опять деньги на зубы просит. Она же недавно делала. Помнишь, ты перводил крупную сумму. 

Муж пожимал плечами, мол, мало ли, что-то надо исправить или новая какая напасть. 

Блин, да на те деньги, что мы ей перевели, она могла зубы вставить в три ряда. 

Намёки не работали. И недавно я психанула — сказала прямо.

— Андрей, маме надо краник перекрыть. Хватит. Она просит каждый месяц приличные деньги, а на что тратит — непонятно. Зубы те же, обои те же. Мы копим на жильё, а всё утекает ей. Я больше так не могу.

Андрей обиделся смертельно.

— Ты мою мать в чём-то обвиняешь? Что она деньги не на то тратит? Это моя мама, я буду ей помогать, нравится тебе или нет!

Мы разругались. Крупно, со всеми накопившимися обидами. И Андрей, впервые за два года, после ссоры ушёл ночевать к маме. Хлопнул дверью и уехал.

Я думала — ну всё, мама его там обработает, вернётся ещё злее.

Вернулся он утром. Но не злой. Пришибленный. Какой-то серый, растерянный. Весь день молчал, ходил сам не свой. А вечером сел и рассказал, что его так подкосило.

Приехал он к матери весь на эмоциях, пожаловался, что поругались. И Галина Фёдоровна тут же, с радостью, принялась настраивать его на развод.

— Правильно, сынок, нечего терпеть! — говорила она. — Я ж тебе сразу сказала — не пара она тебе. Наглая, жадная, деньги считает. Разводись, пока детей нет. Найдёшь себе нормальную.

Андрей опешил, стал за меня заступаться. А мать выдала такое, от чего он вообще сел.

— Я, — говорит, — так и знала, что этим кончится. Что разведётесь. Поэтому и берегла твои деньги как могла. А то при разводе эта твоя наглая жена тебя бы до нитки обобрала.

Андрей не понял сначала, о чём она.

А оказалось вот что. Все те крупные суммы, что он ей переводил «на зубы», «на электрику», «на лекарства», — Галина Фёдоровна ни на что не тратила. Она их откладывала. Клала на свой счёт. Потому что, по её логике, «лучше я сохраню деньги сына, чем невестка их прогуляет». Она вытягивала из нас деньги под выдуманными предлогами — и копила их, готовясь к нашему разводу, чтоб у сына была «подушка», которую «не отнимет жена».

Вот почему зубы те же и обои те же. Потому что никаких зубов и обоев не было. Были придуманные поводы, под которые она тянула деньги на свой тайный счёт.

Андрей был в шоке. Он сидел у матери и слушал, как она хвастается, что «сберегла» от меня его деньги, обманывая его же год подряд.

— Мам, — сказал он, — так верни тогда эти деньги. Раз они тебе не нужны были, раз ты их просто копила. Они нам нужны, мы на квартиру откладываем.

А Галина Фёдоровна спокойно ответила:

— Верну — когда разведёшься. После развода отдам, чтоб тебе на старте было полегче. А пока ты с ней — не отдам. Чтоб она не наложила лапу.

То есть она не просто обманом вытянула из нас деньги. Она держала их в заложниках — как приз за развод. Разведёшься — получишь. Останешься с женой — деньги пропали.

Андрей вернулся домой раздавленный. Он всю жизнь считал мать хорошей, а мои претензии притянутыми за уши. А тут выяснилось, что мать год его обманывала, копила на его развод и теперь шантажирует деньгами.

Мы с ним сели и спокойно, уже без ссоры, всё обсудили.

— Яна, прости, — сказал он. — Ты была права. Она реально выкачивала из нас деньги. А я, дурак, верил каждому слову. На зубы, на электрику… а она всё на счёт.

— Андрей, я не радуюсь, что оказалась права. Мне просто обидно, что столько ушло.

— Ушло, да. Но, выходит, оно не ушло — оно у неё лежит. Только нам она его не отдаст, пока мы вместе.

Прикинули мы — за год набежало прилично. У Галины Фёдоровны теперь накоплена солидная сумма наших денег, которую она нам не отдаст из принципа, в ожидании развода. Ну и пусть лежит. Главное — краник мы перекрыли намертво.

Решили просто: больше она не получит ни копейки. Никаких просьб, никаких «на зубы», никаких «тяжело, помоги». Хватит. У неё уже отложено наше годовое — пусть этим и пользуется, раз так хотела накопить. А наш бюджет с этого дня закрыт для неё наглухо.

Денег своих мы, скорее всего, не увидим — она их не отдаст, а судиться за «подаренное» бессмысленно, мы сами переводили как помощь. Так что считаем это платой за урок. Дорогой урок, но зато окончательный.

С Галиной Фёдоровной я теперь не общаюсь вообще. Раньше хоть из вежливости здоровалась, поддерживала разговор, терпела её шпильки. Теперь — нет. После того как женщина год обманывала нас, копя на наш развод, и держит наши деньги как приманку, — никакой вежливости из меня не выдавить.Я её в нашу квартиру не пускаю, к ней не езжу вообще.

Андрей общение с матерью сильно сократил. Не разорвал — всё-таки мать, — но та близость, когда он к ней бежал по любому поводу, кончилась. Звонит редко, видится ещё реже. Денег не даёт.

Галина Фёдоровна, конечно, считает себя пострадавшей и правой. По её версии, она всё делала ради сына, берегла его от коварной жены, а глупый сын ничего не понял и обижает мать. Что она год врала и шантажировала — в её картине не считается, это «забота».

На днях она позвонила Андрею — я слышала краем уха. Опять что-то про «тяжело», про «помоги матери».

— Мам, — сказал Андрей, — у тебя на карте лежит столько наших денег, что ты год можешь ни в чём себе не отказывать. Вот ими и помогай себе. От меня больше ничего не будет.

— Так это ж на твой развод отложено!

— Развода не будет, мам. Так что считай, это твоя пенсия. Больше я не дам.

Положил трубку. Посмотрел на меня.

— Всё. Краник перекрыт.

— Перекрыт, — согласилась я.

И мы пошли считать, сколько теперь, без ежемесячного оттока маме, сможем откладывать на квартиру. Вышло неплохо. Даже с учётом того, что годовую заначку наша «заботливая» свекровь так и держит у себя — в ожидании развода, которого не будет.