Свекровь всеми силами старалась помешать нам встретить Новый год тихо, но в этом году выиграли мы

В девять вечера тридцать первого я стояла у окна и красила ресницы. На столе в зале уже дожидались салат, пара тарелок закуски и одна бутылка шампанского. Больше я в этот раз делать не собиралась: Игорь должен был приехать к одиннадцати с работы, мы хотели просто поесть, посмотреть кино и спокойно встретить новый год вдвоём.

Я только успела подумать, что всё подозрительно спокойно, как за воротами вспыхнули фары. Машина знакомая — белая «Шкода». Сердце у меня ухнуло в пятки.

— Только не это… — сказала я вслух и пошла на улицу, даже не надев шапку.

Калитку я приоткрыла ровно настолько, чтобы можно было говорить, но не пройти.

Из машины вылезла свекровь — Лариса Николаевна, в блестящей шапке с помпоном, за ней — её дочь Светка с детьми. В багажнике виднелся какой‑то пакет и коробка с мандаринами.

— Анастасия! — радостно закричала Лариса Николаевна. — Ну вот мы и приехали! Я же говорила, Игорь нас не оставит без праздника.

— Здрасьте, — выдавила я. — Вы зря ехали. Мы же договаривались, что в этом году вы у себя.

— Это ещё что за новости? — нахмурилась она. — Каждый год у вас собираемся, сколько уже? Пятый? А теперь, значит, ты решила всё отменить?

Светка фыркнула:

— Да ладно, Насть, не выпендривайся. Ёлка ведь горит, я из машины видела. Мы чуть опоздали, пробки, но всё‑таки Новый год семейный праздник.

Я посмотрела на их пакеты. Знала, что там: пару литров лимонада, дешёвые конфеты — и всё. Остальное «как‑то само должно появиться» из моего холодильника, как всегда.

Первый наш Новый год в этом доме я вспоминала до сих пор, как кошмар. Тогда мы только въехали в загородный коттедж тёти, та уехала в Германию и оставила его нам «пожить пару лет».

Я была на седьмом небе: свой дом, камин, большая кухня. Предложила:

— Давай позовём всех, отметим по‑человечески.

Игорь обрадовался, позвонил маме. Она тогда приехала с полными сумками, тёти, дяди, племянники — шум, смех, подарки. Я два дня провела у плиты, но была счастлива.

Потом всё превратилось в «традицию». Со следующего года они стали приезжать уже налегке: «Ой, мы только со своими, у вас всё равно всё есть». В девять вечера вваливались, садились к телевизору, а я носилась с кастрюлями. Они оставались ночевать, потому что «куда мы поедем под утро», а первого числа собирались снова к столу «доесть». Уезжали к вечеру, оставляя гору посуды и раскрошенный по всему дому торт.

В позапрошлом году я встретила Новый год с температурой под сорок. Меня выписали из больницы утром тридцать первого, я еле стояла. Думала: в этот раз-то точно все поймут. В десять вечера зазвонил домофон.

— Мы к тебе поддержать, — весело сообщила Лариса Николаевна, уже в коридоре доставая из пакета две бутылки шампанского. — Что ты, одна тут лежать будешь?

Я смотрела на праздничные программы по телевизору из‑под одеяла и считала, сколько раз мне пришлось встать: подать, помешать, найти скатерть, достать бокалы. В два часа ночи они хоронили меня тостами «за здоровье Настеньки», а я мечтала только об одном: чтобы все ушли.

В прошлом году я вообще сорвалась и прорыдала полдня, отмывая солнечным утром кухню и зал, усыпанные мандариновой кожурой и окурками от бенгальских огней. Тогда и решила: хватит.

Осенью, когда Лариса Николаевна в очередной раз между делом сказала:

— Ну, в этом году как обычно, к вам приедем тридцать первого вечером, — я набрала воздух в грудь и ответила:

— Нет. В этом году — не как обычно. Я устала. Хотим встретить вдвоём.

— Это ты сейчас говоришь, — обиделась она. — А ближе к празднику передумаешь.

Я не передумала. И Игорь, к моему удивлению, меня поддержал:

— Настя, я тоже больше не могу. Давай в этом году скажем «нет». Если что, я подставлюсь.

И вот теперь они стояли передо мной, в снегу и мишуре, делая вид, что не слышали ни одного нашего «нет».

— Лариса Николаевна, — я вздохнула. — Я вам тогда серьёзно говорила. Я правда не готова сегодня никого принимать. Мне хочется встретить праздник тихо.

— А мне хочется с семьёй, — огрызнулась она. — Игорь мой сын, между прочим, а не твой личный Дед Мороз. Открывай калитку, мы замёрзли.

— Мам, — поддержала Светка, — ну что ты с ней церемонишься? Откроет сейчас.

— Не открою, — сказала я и сама удивилась, насколько твёрдо это прозвучало. — Игорь не успеет до одиннадцати, он на смене. Я одна. Я не буду праздновать с вами. В другой день приезжайте, летом, на шашлыки. Сегодня — нет.

— Сейчас сыну позвоню, — свекровь уже рылась в сумке за телефоном. — Посмотрим, как ты запоёшь.

— Позвоните, — пожала я плечами. — Я ему сама писала, что вы приехали.

Она набрала его при мне, включила громкую связь.

— Игорь, — сразу пошла в наступление, — мы стоим под вашим домом, Настя нас не пускает. Говорит, договорились, что мы ей не нужны. Это как понимать?

В трубке послышался его уставший голос:

— Мам, мы же обсуждали. В этом году мы вдвоём. Я приеду поздно, Настя одна. Не надо было ехать.

— То есть ты тоже? — у нее аж дыхание сбилось.

— Мам, давай не сейчас, — он явно говорил между какими‑то делами. — Я вас люблю, но я хочу домой не на банкет. Давайте завтра по видеосвязи, ладно? Мне работать.

Он отключился, даже не дав ей ответить.

Мы молчали. Снег скрипел под ногами, где‑то вдали хлопали петарды — кто‑то начинал праздновать заранее.

— Ну и что, — наконец сказала Светка. — Мы зря, значит, ехали?

— Значит, зря, — кивнула я. — Простите, но я не обязана каждый год быть для вас рестораном. Игорь вас не звал. Я — тоже.

Лариса Николаевна посмотрела на дом, где в окне мерцала гирлянда, и на меня.

— Дожили, — процедила она. — Свекровь под дверями оставляют в Новый год.

Я почувствовала, как внутри всё сжимается от вины, но отступать уже не могла.

— Я четыре года подряд встречала Новый год, бегая между духовкой и раковиной, пока вы смотрели «Голубой огонёк», — тихо сказала я. — Сегодня я хочу просто сесть на диван. Это всё, чего я прошу.

Она ничего не ответила. Только развернулась, хлопнула дверцей машины чуть сильнее, чем нужно. Светка, пробурчав «ну ты даёшь, Насть», полезла следом. Дети сели, притихшие. Машина развернулась и уехала.

Я ещё немного постояла на морозе, пока фары не скрылись за поворотом. Руки слегка дрожали — то ли от холода, то ли от того, что я наконец это сделала.

В доме было неожиданно тихо. Я выключила телевизор, зажгла только гирлянду и свечи. Налила себе чай в высокий бокал — шампанское пить одной не хотелось — и села на диван.

Без беготни, без чьих‑то криков из кухни: «Настя, а где штопор? А салфетки? А хлеб?». Просто тишина, ёлка и кот, который тут же улёгся мне на колени.

Без десяти двенадцать загремел замок — Игорь приехал раньше.

— Они были? — спросил он с порога.

— Были, — кивнула я. — Уехали.

Он снял куртку, подошёл, поцеловал меня в висок.

— Спасибо, — сказал он. — Я думал, ты в последний момент стушуешься.

— Я тоже так думала, — усмехнулась я. — Но нет.

Мы открыли шампанское за пару минут до курантов. За окном кто‑то уже запускал салюты, в небо взлетали красные и зелёные огоньки. Я смотрела на них и ловила странное ощущение: как будто этот год я встречаю в своём доме впервые.