Свекровь запрещает мне готовить, но ее жирная стряпня у меня уже поперек горла стоит

Я открыла холодильник и уставилась на ряды банок с майонезом. Три штуки стояли на верхней полке, ещё две на дверце. Рядом теснились контейнеры со вчерашним оливье и селёдкой под шубой. Антонина Петровна готовила эти салаты круглый год, а не только на праздники, потому что так привыкла и менять ничего не собиралась.

Я хотела просто взять огурец. Свежий, зелёный огурец из пакета на нижней полке. Порезать его, посолить и съесть без всего. Но рука замерла на полпути, потому что из-за спины раздался знакомый голос.

— Ира, ты чего там ищешь?

Свекровь стояла в дверях кухни, вытирая руки полотенцем. Она только что вернулась с огорода, где возилась с помидорами, и теперь смотрела на меня с подозрением. Словно я залезла не в холодильник, а в её личный сейф.

— Огурец хотела взять, — ответила я.

— Зачем? Я через час обед готовить буду. Потерпи.

Потерпи. Это слово я слышала каждый день на протяжении последних восьми месяцев. Потерпи, скоро обед. Потерпи, сейчас не время. Потерпи, пока живёшь в моём доме.

Мы с Лёшей переехали к его матери прошлой осенью, когда его сократили с завода. До этого снимали однушку в городе, нормально жили, строили планы. Откладывали на первый взнос по ипотеке, уже почти накопили нужную сумму. А потом завод закрылся, и всё посыпалось.

Первые два месяца Лёша искал работу. Рассылал резюме, ходил на собеседования, но везде либо отказывали, либо предлагали копейки. Он инженер по образованию, десять лет проработал на одном месте, а теперь оказался никому не нужен. В тридцать пять лет начинать с нуля тяжело, особенно когда за плечами семья.

Наши накопления быстро закончились. Аренда съедала половину того, что приносили Лёшины подработки, остальное уходило на еду и коммуналку. Когда стало совсем туго, Антонина Петровна предложила переехать к ней. Сказала, что дом большой, места хватит, и нечего деньги на ветер выбрасывать.

Я не хотела. Знала, что жить со свекровью будет непросто. Мы и раньше не особо ладили, хотя виделись только по праздникам. Антонина Петровна считала, что я плохая хозяйка, потому что не умею варить борщ по её рецепту и не закатываю банки на зиму. А я считала, что она слишком лезет в нашу жизнь и пытается контролировать сына.

Но выбора не было. Лёша сказал, что это временно, что он скоро найдёт работу и мы уедем. Я согласилась, потому что понимала ситуацию. Потому что не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым ещё и передо мной.

Дом у Антонины Петровны был действительно большой. Старый деревянный дом в посёлке за сорок километров от города, с огородом, баней и курами во дворе. Она жила там одна после смерти мужа и радовалась, что сын вернулся. Меня, кажется, терпела как неизбежное приложение.

Первые проблемы начались с кухни. В первый же вечер я хотела приготовить ужин, что-то простое, макароны с овощами. Достала сковородку, начала резать лук, и тут появилась Антонина Петровна.

— Ты чего это затеяла?

— Ужин готовлю.

— Не надо. Я сама приготовлю.

— Я хочу помочь.

— Помощь не нужна. На моей кухне я хозяйка.

Она забрала у меня нож и сковородку, и я осталась стоять посреди кухни как дура. Лёша потом сказал, что мама просто привыкла всё делать сама и что не надо обижаться. Я не обиделась. Подумала, что она просто ревнует к своей кухне, и решила не лезть.

Но это оказалось не разовым случаем. Каждый раз, когда я пыталась что-то приготовить, Антонина Петровна появлялась как по волшебству и отбирала инициативу. 

Хочешь сварить кашу? Не надо, она сама сварит. Хочешь пожарить яичницу? Отойди, она лучше знает, как правильно. Хочешь хотя бы чайник поставить? Подожди, она сначала воды наберёт из колодца, потому что водопроводная невкусная.

Сначала я терпела. Думала, пройдёт время, она привыкнет, станет легче. Но становилось только хуже. Антонина Петровна готовила так, как привыкла за шестьдесят лет жизни. Жирное мясо, жареная картошка, салаты с майонезом, пирожки на сале. Всё вкусное, сытное и абсолютно неподходящее для моего желудка.

Я пробовала объяснить Антонине Петровне, что у меня проблемы с желудком и что мне нужна диетическая еда. Она выслушала и ответила, что все эти диеты выдумки и что раньше люди ели нормальную пищу и не жаловались. Сказала, что её покойный муж каждый день ел сало с хлебом и дожил до семидесяти.

После этого разговора она стала накладывать мне двойные порции, словно хотела доказать, что её еда самая лучшая. Я давилась жирными котлетами и улыбалась, потому что не хотела скандала. Потому что мы жили в её доме и были ей обязаны.

Лёша работал на стройке, куда его взяли разнорабочим. Уходил в шесть утра, возвращался в восемь вечера, уставший и грязный. Ему было не до моих жалоб на еду. Он приходил, съедал всё, что ставила мать, и падал спать. По выходным помогал ей по хозяйству, чинил что-то в доме, копал огород. Я видела, что он старается, и не хотела грузить его ещё и бытовыми проблемами.

Но проблемы накапливались. Желудок болел почти каждый день. Я похудела на пять килограммов, хотя ела много и часто. Антонина Петровна считала, что это от нервов, и советовала пить валерьянку. Я молчала и пила свои таблетки, которые привезла из города.

Однажды я попробовала схитрить. Встала в пять утра, пока все спали, и приготовила себе овсянку на воде. Простую, пресную, без всего. То, что мне можно и нужно. Успела съесть половину, когда на кухне появилась Антонина Петровна.

— Это что такое?

— Каша.

— Я вижу, что каша. Зачем ты её варила?

— Хотела позавтракать чем-то лёгким.

— А мой завтрак тебя не устраивает?

Она смотрела на меня с обидой и злостью. Словно я не кашу сварила, а оскорбила её лично. Я попыталась объяснить про желудок, про диету, про то, что это не имеет отношения к её кулинарным способностям. Но она не слушала.

— Пока живёшь в моём доме, будешь есть то, что я готовлю. Не нравится — никто не держит.

Вечером я рассказала Лёше. Он выслушал и сказал, что мама просто такая, что не надо принимать близко к сердцу. Что скоро всё наладится, он найдёт нормальную работу, и мы уедем. Я спросила, когда это скоро. Он не ответил.

Шли недели, и ничего не менялось. Лёша всё так же работал на стройке, денег хватало только на самое необходимое. О своей квартире можно было забыть на неопределённый срок. А я всё так же ела майонезные салаты и жареную картошку, потому что другого выхода не было.

Я начала покупать йогурты и творог на свои деньги, которые оставались от подработок. Прятала их в дальний угол холодильника, за банками с вареньем. Ела тайком, когда Антонина Петровна уходила на огород или к соседке. Чувствовала себя воровкой в чужом доме.

Однажды она нашла мой тайник. Достала йогурты и молча поставила на стол. Смотрела на меня и ждала объяснений.

— Это моё, — сказала я. — На свои деньги купила.

— Зачем?

— Потому что мне нужна нормальная еда. Потому что у меня болит желудок от жирного.

— Болит, потому что ты себя накручиваешь. Раньше никаких гастритов не было, потому что люди ели по-человечески, а не эту химию.

— Это не химия, это кисломолочные продукты.

— Не умничай. Я старше тебя и лучше знаю, что полезно, а что нет.

Я молчала, потому что спорить было бессмысленно. Она никогда не признает, что может быть неправа. Для неё существовало только её мнение, а всё остальное было глупостью или капризами.

Йогурты она убрала обратно в холодильник, но с тех пор смотрела на меня с подозрением. Словно я предательница, которая отвергает её заботу. Словно моё желание есть нормальную еду было личным оскорблением.

Прошло ещё два месяца. Лёша наконец нашёл работу по специальности, не такую хорошую, как раньше, но стабильную. Мы начали откладывать деньги, считать, сколько нужно на первый взнос, искать варианты квартир.

Я сказала Антонине Петровне, что мы планируем съехать через полгода. Думала, она обрадуется, что наконец избавится от невестки, которая прячет йогурты и не ест её салаты. Но она отреагировала странно.

— Зачем вам квартира? Здесь места хватает.

— Мы хотим жить отдельно.

— Это она тебя накрутила, да? — она посмотрела в сторону комнаты, где был Лёша. — Настраивает сына против матери.

— Никто никого не настраивает. Мы просто хотим свой дом.

— Пока Лёша не начнет больше зарабатывать, вы все равно отсюда никуда не денетесь. Так что привыкай.

В ту ночь я лежала без сна и думала о том, что она права. Мы зависели от неё, от её дома, от её еды. И пока эта зависимость не исчезнет, ничего не изменится.

На следующий день я начала искать работу для себя. Удалённую, чтобы можно было совмещать с жизнью в посёлке. Нашла место копирайтером, прошла тестовое задание, получила первый заказ.

Теперь я откладываю каждую заработанную копейку. Через четыре месяца у нас будет достаточно на первый взнос. Мы уедем отсюда, снимем квартиру, и я наконец смогу готовить себе нормальную еду.

А пока я ем майонезные салаты и улыбаюсь свекрови. Потому что иногда нужно потерпеть, чтобы потом жить так, как хочешь.