Свои шутки про меня муж считает смешным, а мои про него - оскорбительными
Десять лет я была для компании мужа главным анекдотом вечера. Он выставлял меня дурочкой на каждом застолье — то специи перепутала, то припарковаться не могу, то с техникой на «вы». А когда я один раз рассказала историю про него в том же духе, оказалось, что это «совсем другое дело».
Женаты мы с Витей почти десять лет. Муж у меня компанейский, душа компании: анекдоты сыплет, байки травит, хохочет громче всех. И себя искренне считает остроумнейшим человеком. Может, и правда остроумный. Вот только острит он чаще всего за мой счёт.
На любом застолье, в любой компании Витя непременно выдаст смешную историю про жену. Как я однажды даты перепутала и приехала на семейный праздник не в тот день. Как неудачно машину припарковала — тут он в лицах показывает, руками машет. Как я, бедная-несчастная, в бытовой технике ни бум-бум. И обязательно приукрасит, раздует, чтоб посмешнее вышло. Из мухи — слона, из пересоленного супа — пожар на кухне.
И друзья его привыкли. Приходим в гости, а они с порога:
— Люба, ну рассказывай, чего там приключилось?
Будто я у них штатный клоун. Мне противно, а Витя наедине только отмахивается:
Чаша переполнилась на одном ужине. Витя в красках расписывал гостям, как я «угробила ужин, перепутав все специи». А я всего-то суп пересолила да второе быстренько другое сделала. Но у него это звучало как вселенская катастрофа, с дымом и сиренами.
— Вить, хватит, — тихо попросила я.
А он только пуще — гости же хохочут, как остановиться.
Дома я устроила разговор.
— Витя, я устала. Устала быть главным объектом твоих шуток. Каждый раз. Сколько можно?
— Да нормальные люди на безобидные семейные истории не обижаются! — пожал он плечами. — Ты бы лучше сама научилась что-нибудь смешное рассказать, а то сидишь с кислой миной, как не родная.Научиться, значит. Ну-ну.
Через пару недель я позвала Витю на встречу со своими коллегами. Собрались мои сослуживцы с жёнами-мужьями, приятельница моя Надя. Витя, конечно, сразу в центре внимания — он это умеет. И за столом, слово за слово, опять берётся за старое:
— А вот Любаша моя недавно телевизор решила сама настроить. Полезла в меню — и сбила все каналы к чертям! Я прихожу — а там снег один да шипение!
Коллеги смеются. А во мне поднимается это знакомое, тягучее раздражение.И тут разговор зашёл про домашние ремонты. И я спокойно так, с улыбочкой, говорю:
— Ой, ремонты — это отдельная песня. Вот решил мой Витя как-то шкаф новый сам собрать. Мужчина же, руки золотые. Часа три сидел, кряхтел, на инструкцию ругался, детали туда-сюда вертел. Собрал наконец, гордый. А шкаф-то — боковины задом наперёд! Перекосило всё. Пришлось мастера вызывать, тот полшкафа разобрал и заново сложил. Витя стоял рядом, руководил, потом гордо всем рассказывал, как он собрал шкаф.
Рассказала ровно в его манере — приукрасила, изобразила, как он важно руководил мастером, как возмущался, что деталей лишних напихали.
— Виктор, а мастер-то во сколько обошёлся после такой самостоятельной сборки?
А Вите не смешно. Совсем. Помрачнел, замолчал, в тарелку уставился. Посидел ещё немного букой и буркнул:
— Поехали домой.
В машине его прорвало.
— Ты зачем меня идиотом выставила?! Перед чужими людьми, которых я вижу первый раз в жизни!
— Витя, — отвечаю, — я рассказала обычную смешную семейную историю. Ровно как ты делаешь на каждой встрече.
— Это совсем другое! — крикнул он. — Я тебя никогда унизить не пытался! А ты специально решила над моими мужскими способностями поржать!— Вот теперь ты хотя бы понимаешь, каково мне, — говорю. — Каждый раз сидеть за столом и слушать истории о собственной глупости. Десять лет, Витя.
Он аж задохнулся от возмущения. Заявил, что к моим друзьям больше ни ногой, что с людьми, которые над ним смеялись, знаться не желает. Несколько дней дулся, молчал, потом цедил только по хозяйству — передай, купи, подвинься.
А дальше было самое обидное. Приходим на очередную встречу с его друзьями — и Витя как ни в чём не бывало опять заводит про меня смешную историю. Будто ничего и не было, будто ничему тот вечер его не научил.
Я переждала, пока договорит, и спокойно, при всех, спрашиваю:
— Вить, а после этого, может, ещё разок про твой шкаф рассказать? Ребята не слышали.
Он осёкся на полуслове. Покраснел, замолчал. А дома — снова скандал:
— Ты что, угрожаешь мне теперь?! Публичным позором?! Шантажируешь?!
— Да нет, Витя, — говорю. — Я просто предлагаю честный обмен. Ты про меня — я про тебя. По-семейному. Мне тоже есть, что рассказать. Как ты при готовке чуть пожар не устроил, когда масло загорелось. Как носки не смог в пары сложить после стирки, потому что "ну они же все одинаковые". Ну и про шкаф я тоже могу вспомнить. Не нравится? Так и мне не нравилось.
Не понял он. Или не захотел понять. Для него смеяться надо мной — это юмор, а над ним — это оскорбление.
Живём дальше вместе. Но на встречи с его компанией я почти перестала ходить. Неохота. Витя друзьям жалуется, что жена стала невыносимо обидчивая, что теперь за каждым звуком следить приходится, слова не скажи.
А недавно он предложил годовщину свадьбы отметить с друзьями.
— Нет, Вить, — ответила я. — Не хочу я проводить нашу годовщину в компании людей, для которых я столько лет была главным анекдотом вечера. Как-нибудь без меня.
Обиделся и поехал к приятелям один.
А я осталась дома. Налила себе чаю, включила телевизор — тот самый, который якобы «не умею настраивать». Настроила за минуту.
Сижу и думаю - а зачем мне этот брак? Муж не уважает мои просьбы, игнорирует, когда мне неприятно. Такое ощущение, что мы живём вместе только ради того, чтобы у него под рукой был всегда объект для шуток.
Я же тоже могу едко пошутить, за мужем косяков хватает. Только вот какой смысл? Удовольствие я от этого вряд ли получу, а муж так ничему и не научится, как показала практика. Ну так и какой смысл дальше тянуть этот брак.
Мысль интересная и неожиданная. Я её теперь буду обдумывать, но то, что она у меня вообще появилась, это уже весомый знак.
Комментарии