Сын молча привёз внучку, когда я впервые за много лет сказала «нет»

Я шестьдесят три года прожила на этом свете и думала, что меня уже ничем не удивить. Ошибалась.

В субботу я стояла в прихожей в новом платье, с укладкой, в туфлях на каблуках — впервые за три года. За спиной собранная сумочка, в душе — предвкушение. Встреча выпуска, больше сорока лет с окончания школы. Приедут все — даже Верка из Новосибирска, даже Славик из Германии.

Я готовилась месяц. Нашла платье, записалась в парикмахерскую, купила подарки девочкам. Заранее — за две недели — предупредила сына Игоря и невестку Олю: в субботу меня не будет, с Настенькой посидеть не смогу.

— Конечно, мам, без вопросов, — сказал Игорь по телефону. — Повеселись там.

И вот суббота. До выхода — двадцать минут. Я проверяю сумочку в десятый раз, когда звонит домофон.

На пороге — Игорь. С Настенькой на руках и сумкой с одеждой.

— Мам, форс-мажор. Оле срочно на работу вызвали, а мне на объект надо. Мы быстро, часа три-четыре максимум.

Он уже ставит сумку в коридор. Настенька тянет ко мне ручки — она привыкла, что бабушка всегда рада.

Я стою в своём новом платье. На каблуках. С укладкой.

— Игорь, — говорю медленно, — я же предупреждала. Встреча одноклассников. Я уже выхожу.

Он смотрит на меня — и я вижу, что он не слышит. Не понимает. В его голове не укладывается, что у мамы могут быть планы важнее внучки.

— Мам, ну это же форс-мажор. Мы же не специально. Отмени, они поймут.

Отмени. Сорок лет ожидания, месяц подготовки, билеты, подарки — отмени. Они поймут.

Настенька начинает хныкать. Она хочет на ручки к бабушке. Игорь качает её, смотрит на часы.

— Мам, я правда спешу. Давай, бери её, мы вечером заберём.

И тут что-то щёлкает внутри.

Я вспоминаю все разы. Все бесконечные разы за эти четыре года, пока Настеньке не исполнилось четыре.

Вспоминаю, как сидела с ней в тридцать восемь и пять — с температурой, с ознобом, замотанная в плед. Они привезли её, потому что «очень важное мероприятие». Я еле стояла на ногах, но качала люльку и меняла памперсы.

Вспоминаю свой юбилей — шестьдесят лет. Собиралась в ресторан с подругами. Они позвонили за час: «Мам, выручи, у Насти режутся зубы, она только у тебя успокаивается». Я отменила столик. Подруги обиделись — думали, я ищу отговорки.

Вспоминаю отпуск, который не случился. Путёвка в санаторий, оплаченная ещё зимой. За день до отъезда — звонок: «Мам, мы тут не рассчитали, можешь взять Настю на неделю?» Я сдала путёвку. Потеряла тридцать процентов стоимости.

Вспоминаю бесконечные выходные, которые давно перестали быть моими. Субботы и воскресенья с внучкой — прекрасной, любимой, но требующей постоянного внимания. Пока сын с невесткой «отдыхают», «решают дела», «выбираются развеяться».

Я ни разу не отказала. Ни разу.

Даже когда болела. Даже когда уставала так, что еле дышала. Даже когда хотелось просто полежать в тишине — одной, без мультиков и криков.

Я думала — так надо. Я бабушка, моя обязанность — помогать. Дети заняты, им тяжело, работа, быт. Бабушка должна быть подушкой безопасности.

Но подушку тоже можно продавить насквозь.

— Игорь, — говорю я, — нет.

Он не сразу понимает. Переспрашивает:

— Что — нет?

— Нет. Я не возьму Настю. У меня встреча. Я предупреждала заранее. Вы знали.

Пауза. Настенька притихла, смотрит на нас круглыми глазами.

— Мам, ты серьёзно? Это же внучка. Твоя внучка.

— Моя внучка, которую я вижу чаще, чем вы оба. Моя внучка, ради которой я отменила юбилей, отпуск и три года жизни. Я обожаю её. Но сегодня — нет.

Лицо Игоря меняется. Я вижу злость — настоящую, неприкрытую.

— То есть посиделки с бабками для тебя важнее семьи?

Бабки. Мои одноклассницы — врачи, учителя, инженеры. Женщины, с которыми я не виделась годами. «Бабки».

— Для меня важно, что я — тоже человек. С правом на личное время. Которое я обозначила заранее.

— А форс-мажор не в счёт?

— А какой форс-мажор, Игорь? Олю на работу вызвали? Она не могла отказаться? Тебе на объект срочно? В субботу вечером? Или вы просто решили — мама выручит, как всегда?

Он молчит. И я понимаю — попала. Именно так они и решили. Не было никакого форс-мажора. Были планы, которые оказались важнее моих.

— Найди няню, — говорю я. — Позвони Олиной маме. Попроси соседку. Но я сегодня занята.

— У Олиной мамы спина.

— А у меня — жизнь. Которая не ставится на паузу по вашему звонку.

Игорь подхватывает Настю, подхватывает сумку. Смотрит на меня как на предателя.

— Понятно. Вот, значит, как.

— Да, вот так.

Он уходит, не попрощавшись. Дверь хлопает так, что с полки падает рамка с фотографией.

Я стою в прихожей. В новом платье, на каблуках, с трясущимися руками.

Смотрю на часы — ещё успеваю. Беру сумочку, выхожу из квартиры.

На встрече меня обнимают девочки — такие же седые, как я. Верка из Новосибирска плачет от счастья, Славик показывает фотографии немецких внуков. Мы пьём шампанское, вспоминаем школу, смеёмся до слёз.

Впервые за годы я чувствую себя не бабушкой, не нянькой, не обслуживающим персоналом. Просто Людой. Людкой из восьмого «Б», которая когда-то мечтала о большой любви и далёких путешествиях.

Телефон молчит. Ни сообщений, ни звонков.

Возвращаюсь домой за полночь. Счастливая, уставшая, с ощущением, что сделала что-то важное.

Утром — сообщение от Оли: «Людмила Сергеевна, Игорь очень обижен. Мне кажется, вам стоит извиниться».

Извиниться. Мне.

Я долго смотрю на экран. Потом пишу в ответ:

«Оля, я люблю вас и Настеньку. Но я не обслуживающий персонал без права на отгул. Когда будете готовы это признать — поговорим».

Ответа нет.

Может, я потеряла сына. Может, теперь меня будут звать реже — или вообще не звать. Может, Настенька вырастет с рассказами о злой бабушке, которая однажды выбрала подружек вместо неё.

Но я впервые за годы выбрала себя.