Сын променял меня, свою родную мать, на какую-то девку из обычной семьи и без приданого

Я сидела на кухне и смотрела на телефон, который молчал уже третью неделю. Чёрный экран, никаких уведомлений, никаких звонков. 

Сын не писал и не звонил, словно я умерла и он уже успел об этом забыть. А ведь я его растила, кормила, одевала, ночей не спала, когда он болел. Тридцать два года моей жизни ушло на этого мальчика, и вот благодарность.

Муж умер, когда Диме было двенадцать. Инфаркт, скорая не успела. Я осталась одна с ребёнком, без денег, без помощи. 

Мать моя сказала тогда, что нужно снова замуж выходить, мужчина в доме нужен. Но я отказалась, потому что не хотела, чтобы какой-то чужой дядька воспитывал моего сына. Решила, что справлюсь сама, и справилась.

Работала на двух работах, экономила на всём. Себе покупала вещи на рынке, а Диме только фирменное, чтобы в школе не дразнили. Откладывала деньги на репетиторов, на кружки, на летние лагеря. Когда он поступил в институт, я плакала от счастья. Мой мальчик, моя гордость, моё всё.

Проблемы начались на третьем курсе, когда он познакомился с ней.

Наташа. Даже имя у неё какое-то простецкое, без изюминки. Маленькая, худая, с мышиными волосами и бесцветными глазами. Я сразу поняла, что она ему не пара, но промолчала. Думала, перебесится, найдёт себе нормальную девушку из хорошей семьи. Но он не перебесился.

Первый раз он привёл её к нам домой через три месяца после знакомства. Я накрыла стол, приготовила его любимые блюда, хотела произвести хорошее впечатление. Не ради неё, конечно, ради сына. Чтобы он видел, какая у него замечательная мать, которая принимает его выбор.

Наташа сидела за столом и почти ничего не ела. Ковырялась в тарелке вилкой и отвечала односложно на все мои вопросы. Я спрашивала про её семью, про учёбу, про планы на будущее. Она мямлила что-то невнятное и смотрела на Диму, словно ждала подсказки.

После ужина я отозвала сына в сторону и сказала, что девочка какая-то странная. Необщительная, закрытая, непонятно, что у неё на уме. Дима нахмурился и ответил, что Наташа просто стесняется, что она очень хорошая и что я должна дать ей шанс.

Я дала. Терпела её визиты, готовила ужины, старалась быть приветливой. Но чем больше я узнавала эту девицу, тем меньше она мне нравилась. 

Выяснилось, что она из неполной семьи, отец бросил их, когда ей было пять лет. Мать работала продавщицей в магазине и едва сводила концы с концами. Никаких перспектив, никакого приданого, ничего, что могло бы украсить жизнь моего сына.

Я пыталась намекнуть Диме, что он достоин лучшего. Рассказывала про дочку моей коллеги, которая училась на юриста и была очень симпатичной. Упоминала про соседскую племянницу, которая работала в банке и имела собственную квартиру. Но он только отмахивался и говорил, что любит Наташу и что это не обсуждается.

Любит. Что он мог понимать в любви в двадцать один год? Я тоже любила его отца, когда выходила замуж, а потом пятнадцать лет терпела его пьянки и измены. Любовь проходит, остаётся только быт, и вот тут важно, чтобы рядом был надёжный человек. А Наташа надёжной не выглядела совершенно.

После института они решили жить вместе. Сняли комнату в коммуналке на другом конце города и начали играть в семью. Дима устроился на работу, Наташа тоже нашла какое-то место. Я звонила каждый день, узнавала, как дела, давала советы. Он отвечал, но как-то сухо, без прежней теплоты.

Однажды я приехала к ним без предупреждения. Хотела сделать сюрприз, привезла продуктов и домашней еды. Открыла дверь своим ключом, который Дима мне дал на всякий случай, и вошла.

Наташа была одна, сидела на кухне и разговаривала по телефону. Когда увидела меня, вздрогнула и быстро попрощалась с собеседником. Посмотрела на меня так, словно я была вором, который залез в чужой дом.

Я объяснила, что приехала навестить сына, принесла еды. Она кивнула и предложила чай, но в её голосе не было ни капли радушия. Мы сидели за маленьким столом и молчали, потому что разговаривать нам было не о чем. 

Я оглядывала комнату и видела, какой беспорядок везде. Немытая посуда в раковине, разбросанные вещи, пыль на полках. Сын жил в свинарнике, а эта девица даже убраться не могла нормально.

Когда Дима вернулся с работы, он был не очень рад меня видеть. Обнял формально, поцеловал в щёку и сразу спросил, почему я не предупредила о визите. Я сказала, что хотела сделать сюрприз, а он ответил, что лучше бы я звонила заранее, потому что у них свои планы.

Свои планы. Я ему всю жизнь посвятила, а он говорит про какие-то планы.

Уехала я расстроенная и обиженная. Дома сидела и думала о том, как эта девица настраивает против меня моего собственного сына. Потому что это явно была её работа. Дима никогда не был таким холодным, это всё её влияние.

Через год они поженились. Свадьба была скромной, человек тридцать гостей, ресторан среднего уровня. Я сидела за столом и улыбалась, хотя внутри всё клокотало. Моего сына уводили прямо у меня из-под носа, и я ничего не могла с этим сделать.

На свадьбе я попыталась поговорить с матерью Наташи. Хотела понять, что это за семья такая, откуда взялась эта девица. Мать оказалась простой тёткой в дешёвом платье, которая постоянно суетилась и благодарила всех за всё. Говорила, что очень рада за дочку, что Дима замечательный мальчик и что они будут счастливы.

Я кивала и думала о том, что эта женщина наверняка рада сбагрить свою дочку замуж за моего сына. Ещё бы, такая партия. Образованный, работящий, из хорошей семьи. А её Наташа что? Ни кожи, ни рожи, ни приданого.

После свадьбы они переехали в съёмную квартиру побольше. Дима сказал, что теперь у них своя семья и что им нужно пространство. Я спросила, при чём тут пространство, если мать хочет видеть сына. Он вздохнул и ответил, что я могу приезжать в гости, но нужно звонить заранее и не чаще раза в неделю.

Раз в неделю. Я рожала его в муках, кормила грудью два года, ночей не спала, когда он болел. А теперь раз в неделю, по предварительной записи, как к врачу.

Я начала замечать, что он всё меньше рассказывает мне о своей жизни. Раньше делился всем, советовался, спрашивал моё мнение. Теперь отвечал односложно и переводил тему. Я спрашивала про работу, он говорил «нормально». Спрашивала про планы, он говорил «посмотрим». Спрашивала про Наташу, он говорил «всё хорошо» и быстро прощался.

Однажды я позвонила ему вечером и услышала на фоне женский смех. Наташа что-то говорила, и Дима смеялся вместе с ней. Когда он взял трубку, голос был другим, не таким радостным. Словно мой звонок испортил ему настроение.

Я начала высказывать ему всё, что накопилось. Про то, что он забыл мать, про то, что эта девица его от меня отворачивает, про то, что я заслуживаю большего уважения. Он слушал молча, а потом сказал слова, которые я буду помнить до конца жизни:

- Мама, Наташа теперь моя семья. Ты тоже моя семья, но по-другому. Я взрослый человек, у меня своя жизнь, и ты должна это принять.

Я бросила трубку и разрыдалась. Моя семья, но по-другому. Что это вообще значит? Что эта девица, которую он знает пять лет, важнее матери, которая отдала ему тридцать два года жизни?

На следующий день я поехала к ним. Без звонка, без предупреждения. Мне нужно было поговорить с сыном, объяснить ему, как он неправ. Открыла дверь своим ключом и вошла в квартиру.

Наташа была в гостиной, смотрела телевизор. Когда увидела меня, встала и сказала спокойным голосом, что я не должна приходить без предупреждения. Что это их дом и что у них есть право на личное пространство.

Я ответила, что это дом моего сына и что я имею право приходить когда хочу. Она покачала головой и сказала, что это их общий дом и что правила устанавливают они вдвоём.

Мы стояли друг напротив друга, и я чувствовала, как ненависть заполняет меня изнутри. Эта маленькая серая мышь, которая увела моего сына. Эта никчёмная девица, которая учит меня, как себя вести.

Я сказала ей всё, что думаю. Про её семью, про её внешность, про то, что она не достойна моего сына. Говорила долго, не сдерживаясь, выплёскивая всё, что копилось годами. Она слушала молча, а потом достала телефон и позвонила Диме.

Он приехал через полчаса. Я всё ещё была там, сидела на кухне и ждала. Думала, что сейчас он увидит, какая его жена на самом деле, и примет мою сторону.

Но он не принял. Вошёл, обнял Наташу, которая тихо плакала в гостиной, и потом пришёл ко мне. Лицо у него было такое, какого я никогда раньше не видела. Холодное, жёсткое, чужое.

Он попросил ключи от квартиры. Сказал, что я больше не могу приходить без приглашения. Сказал, что если я ещё раз оскорблю его жену, он прекратит со мной общение совсем.

Я не поверила своим ушам. Мой сын, мой Димочка, которого я растила одна, угрожает мне ради какой-то девицы. Я начала плакать, говорить, что он неблагодарный, что я всю жизнь ему отдала. Он слушал и ждал, когда я выговорюсь.

Потом сказал, что благодарен мне за всё, что я для него сделала. Но что сейчас у него своя жизнь, своя семья и что я должна уважать его выбор. Сказал, что любит меня, но не позволит мне разрушать его брак.

Я отдала ключи и ушла. Ехала домой в автобусе и плакала, не стесняясь людей вокруг. Какая-то женщина дала мне салфетку и спросила, что случилось. Я не смогла ответить, только покачала головой.

С тех пор прошло три недели. Дима не звонит и не пишет. Я тоже не звоню, потому что гордость не позволяет. Сижу дома, смотрю телевизор и думаю о том, где я ошиблась.

Наверное, нужно было быть строже. Не разрешать ему встречаться с этой девицей, сразу сказать, что она ему не пара. Или, наоборот, нужно было притворяться, играть в любящую свекровь, входить в доверие. А потом постепенно открывать ему глаза на правду.

Но я не умею притворяться. Всегда говорю то, что думаю, и вот результат. Сын выбрал жену, а мать отодвинул на второй план.

Вчера звонила моя сестра, спрашивала, как дела с Димой. Я рассказала ей всё, ждала поддержки и понимания. Но она сказала странную вещь. Сказала, что так и должно быть, что дети вырастают и создают свои семьи, и что нужно отпустить.

Отпустить. Легко говорить, когда у самой дети далеко и редко звонят. А я всю жизнь вложила в одного сына, и теперь должна отпустить?

Нет, я не отпущу. Буду ждать, когда он поймёт свою ошибку. Когда эта Наташа покажет своё истинное лицо, когда их так называемая любовь пройдёт. И тогда он вернётся ко мне, будет просить прощения, и я прощу. Потому что я мать, и я люблю его несмотря ни на что.