Сын женился на избалованной девочке восемнадцати лет, а я не могу наблюдать, как рушится его жизнь

Мне сорок восемь лет, и я никогда не думала, что буду молча наблюдать, как мой единственный сын разрушает свою жизнь. Максиму двадцать шесть лет, он умный, работящий, ответственный молодой мужчина. Или был таким до того, как встретил ее. Настю. Восемнадцатилетнюю девочку с серебряной ложкой во рту, которая не умеет вообще ничего, кроме как тратить чужие деньги и спать до обеда.

Они встретились полгода назад. Максим работает в IT-компании, хорошо зарабатывает, снимает однокомнатную квартиру. Настя только закончила школу, поступила в какой-то институт на платное, но по факту учебой не занимается. Зачем, если папа богатый бизнесмен, который всю жизнь баловал единственную дочурку?

Максим влюбился сразу и безоглядно. Красивая, яркая, молодая – я понимаю, что его привлекло. Но уже на первой встрече я увидела, что это за девочка.

Привел он ее к нам на ужин три месяца назад. Настя появилась в дорогущем платье и туфлях на шпильках, накрашенная как на подиум. Села за стол, посмотрела на блюда и сморщилась:

– А это что? Какой-то странный салат.

– Оливье, – сказала я, сдерживаясь. – Традиционный салат.

– А-а, – протянула Настя. – Я такое не ем. У меня особая диета.

Особая диета заключалась в том, что она ела только куриную грудку без соли и огурцы. Остальные блюда, которые я готовила три часа, даже не попробовала.

За ужином выяснилось, что Настя не умеет ничего. Совсем.

– А ты готовить умеешь? – спросила я из вежливости.

Максимка. Мой сын, который работает по девять часов в день, приходит домой и готовит ужин для восемнадцатилетней бездельницы.

– А убираться? – не удержалась я.

– Фу, нет! – Настя скривилась. – У меня аллергия на моющие средства.

Аллергия. Конечно. У современной молодежи на все аллергия, особенно на работу.

После их ухода я попыталась поговорить с Максимом наедине.

– Макс, она очень молодая, – осторожно начала я. – Может, рано еще о серьезных отношениях думать?

– Мам, я ее люблю, – ответил сын с таким видом, будто это все объясняет.

– Но она совсем ничего не умеет. Не готовит, не убирает...

– Мам, ну и что? Это же не главное в отношениях. Главное – чувства.

Через месяц Максим сообщил, что женится. Я попыталась отговорить, муж попытался. Бесполезно. Сын был влюблен, а влюбленным мужчинам бесполезно что-то объяснять.

Свадьба была месяц назад. Скромная, человек на тридцать. Родители Насти приехали на дорогущей машине, мать девочки была вся в брюликах, отец важно раздавал визитки. Они смотрели на нас, обычных людей среднего достатка, как на низший класс.

– Ну что ж, дети любят друг друга, дадим им шанс, – снисходительно сказал отец Насти. – Хотя я бы предпочел для дочери партию получше.

Партию получше. Мой сын, который зарабатывает своим трудом, получил высшее образование, работает в престижной компании – недостаточно хорош для их пустышки-дочери.

После свадьбы молодые стали жить в квартире Максима. Той самой однушке, которую он снимает. Настины родители не предложили помочь с жильем, хотя у них дом за городом и две квартиры в городе. Зачем? Пусть зять обеспечивает.

Первый месяц я не вмешивалась. Максим звонил редко, говорил, что все хорошо, они счастливы. Я радовалась, надеялась, что Настя изменится, повзрослеет, научится хотя бы базовым вещам.

Неделю назад Максим пришел к нам с синяками под глазами, осунувшийся, уставший.

– Сынок, что случилось? – испугалась я. – Ты болен?

– Не высыпаюсь, – признался он. – Работы много, устаю.

– Мам, а как ты готовила все эти годы на всю семью? – спросил он.

– Ну, привычка, опыт, – пожала плечами я. – А что?

– Просто я прихожу с работы в восемь вечера, надо готовить ужин, убирать квартиру, стирку запускать. К полночи только заканчиваю. Устаю очень.

Я молчала, переваривая информацию.

– А Настя? – осторожно спросила я. – Она чем занимается целый день?

Максим отвел глаза.

– Учится, устает тоже.

– Максим, – я посмотрела сыну в глаза. – Скажи честно. Она вообще что-то делает по дому?

Сын помолчал, потом вздохнул:

– Нет. Говорит, не умеет. Я пытался научить готовить, но у нее не получается. Один раз она пыталась пыль протереть, так руки покраснели, говорит, аллергия на химию.

– Она весь день дома? – уточнила я, хотя уже знала ответ.

– Ну да. Встает часам к двум, смотрит сериалы, в телефоне сидит. Я прихожу – она говорит, что голодная, надо готовить.

– Максим, поговори с ней, – попросила я. – Объясни, что в семье обязанности должны делиться. Ты работаешь, обеспечиваешь, она может хотя бы дом в порядке держать, ужин готовить.

– Говорил, – устало ответил сын. – Она обижается. Говорит, что я ее не люблю, раз заставляю работать как прислугу. А родители ей звонят, спрашивают, не обижаю ли я ее. Намекают, что она к ним может вернуться в любой момент.

– И пусть возвращается! – не выдержала я. – Максим, ты что, не видишь? Она тебя использует! Бесплатный кормилец, уборщик, повар!

– Мам, я ее люблю, – повторил сын ту же мантру.

Любовь. Прикрытие для всех глупостей на свете.

Позавчера ситуация дошла до абсурда. Максим попал в больницу с обострением гастрита. От усталости, стресса и неправильного питания – он перестал нормально есть, готовил на скорую руку, наедался перед сном.

Я примчалась в больницу. Максим лежал бледный, капельница в руке. Я спросила:

– Где Настя?

– Дома, – ответил сын. – Она боится больниц, не смогла приехать.

Боится больниц. Муж в больнице, а жена дома на диване, потому что боится.

Я не выдержала. Поехала к ним домой. Ключ был у меня на всякий случай. Открыла дверь и обомлела.

Квартира была в хаосе. Грязная посуда горой в раковине и на столе. Пол не мыт, судя по всему, неделю. Вещи разбросаны. На диване лежала Настя в пижаме, уткнувшись в телефон.

– Здравствуй, Настя, – сказала я.

Она подняла голову, недовольно посмотрела на меня:

– А, здравствуйте. Максим дома?

– Максим в больнице, – сухо ответила я. – С гастритом.

– А-а, – протянула девочка и вернулась к телефону.

Все. Больше никакой реакции. Муж в больнице, а ей все равно.

– Настя, тебе не кажется, что надо было поехать к нему? – не выдержала я.

– Я же говорила, я боюсь больниц, – пожала плечами она. – Мне там плохо становится.

– А дома убираться тебе не плохо становится? – я обвела рукой квартиру.

Настя скривилась:

– Я же не умею. Максим обещал на выходных убрать.

– Максим в больнице! – я повысила голос. – И он там, между прочим, из-за того, что вкалывает на двоих! Работает, готовит, убирает, стирает! А ты что делаешь?

– Я учусь, – обиженно ответила девочка. – И вообще, это не ваше дело. Максим меня любит и ничего не требует.

Настя надулась:

– Я пожалуюсь папе. Он с вами разберется. Вы не имеете права меня оскорблять!

– Пожалуйся, – сказала я. – Но знай: если ты не изменишься, мой сын рано или поздно от тебя уйдет. Потому что даже самая сильная любовь заканчивается, когда один тянет всю лямку, а второй только паразитирует.

Я ушла, хлопнув дверью. Вечером позвонил отец Насти. Орал в трубку, что я оскорбила его дочь. Я положила трубку посередине его тирады.

Сегодня Максима выписали. Он заехал к нам, мы накормили его нормальным обедом. Сын ел молча, потом сказал:

– Настя обиделась. Говорит, ты ее оскорбила.

– Я сказала правду, – ответила я. – Сынок, открой глаза. Она тебя использует. Ты для нее просто удобный вариант – живешь отдельно от родителей, зарабатываешь, во всем ей потакаешь.

– Мам, я ее люблю, – в третий раз повторил Максим.

– Любовь – это не только чувства, – сказала я. – Это партнерство, взаимопомощь, уважение. А что она тебе дает, кроме красивой внешности?

Максим молчал. Я видела, что мои слова доходят, но он пока не готов их принять.

Он уехал. Я осталась сидеть на кухне, и мне хотелось плакать. Мой умный, работящий, замечательный сын медленно загоняет себя в могилу ради восемнадцатилетней пустышки, которая даже пыль протереть не может.

Не знаю, чем это закончится. Боюсь, что он будет терпеть годами, пока окончательно не сломается. Или пока она сама не уйдет к кому-то, кто богаче и успешнее.

Могу только наблюдать. И надеяться, что сын однажды прозреет и поймет, какую ошибку совершил, женившись на избалованной девочке с серебряной ложкой во рту.