Сыновья сами поссорились, так ещё и внуков решили перессорить

У меня два сына, Гриша и Серёжа. Раньше они дружили, а теперь не разговаривают, и мне, матери, смотреть на это тяжелее всего.

Жили душа в душу. Праздники вместе, дни рождения, на даче у меня копались по очереди. А уж внуки мои, Егорка и Матвейка, так и вовсе были не разлей вода. Погодки почти, Егору шестнадцать, Матвею пятнадцать. С малых лет каникулы вместе, а последние года два оба увлеклись робототехникой, ходят в один кружок, паяют там что-то, собирают. Я в этом ничего не смыслю, но радовалась: при деле мальчишки, не по улицам болтаются.

А несколько месяцев назад сыновья крепко поругались. Они одно время вместе брали строительные подряды, работали бригадой. И вышло так, что из-за Гришиного недосмотра Серёжа потерял хорошего постоянного заказчика. Гриша вину признавать не стал, наоборот — наорал на Серёжу, что тот работать не умеет. Серёжа в долгу не остался. Наговорили друг другу всякого, таких слов, которые потом годами не забываются. И всё, перестали общаться.

Я потом с каждым по отдельности говорила, уж и так заходила, и эдак. А они мне в один голос, будто сговорились: не лезь, мам, сами разберёмся. Как об стенку горох. Ну и отступилась я. Думаю, взрослые мужики, за сорок обоим, перебесятся — помирятся. Не впервой им собачиться, в детстве тоже дрались, а потом водой не разольёшь.

Егор с Матвеем как раз готовились к городскому соревнованию по робототехнике. Несколько месяцев вместе собирали какой-то проект, робота своего, и должны были выступать одной командой. Всё у них было на мази.

И тут Гриша узнаёт, что сын продолжает заниматься с Матвеем. И как с цепи сорвался. Заявил Егору: всё, прекращай с ним встречаться, ищи себе другого напарника. Раз, говорит, Серёжина семья с нами больше знаться не хочет, то и ты с Матвеем не водись.

— Пап, мы с Матвеем этого робота полгода собираем! Как я сейчас напарника поменяю, за две недели до соревнования? И Матвей-то тут при чём? Он вообще в вашу ругань не лез.

— Моё решение не обсуждается, — отрезал Гриша. — Сказал прекратить — значит прекратить.

Вот когда мне про это рассказали, я уже молчать не стала. Одно дело — сыновья меж собой счёты сводят, их дело, взрослые. А другое — детей в это втягивать.

— Гриш, ты с Серёжей хоть до конца жизни не разговаривай, воля твоя. Но детей-то за что наказываешь? Чем Матвей перед тобой провинился? Чем Егор виноват?

— А, ну понятно, — сразу повысил он голос. — Ты опять за Серёжку. Вечно он у тебя хороший, а я крайний.

— Я сейчас вообще не про Серёжу, — говорю. — Я про внуков. Про двух пацанов, которым ты хочешь дело испортить из-за своей обиды.

Но он своё: не вмешивайся, Егор мой сын, как решу, так и будет.

А у меня комната свободная стоит, где мальчишки раньше часто свои железки собирали. Паяльник там, провода, детальки по всем полкам раскиданы — я уж и убирать перестала, привыкла. Вот я возьми и предложи внукам: приходите ко мне, доделывайте тут, раз дома не получается. И сыновьям обоим сразу сказала прямо: запрещать внукам видеться у меня дома я не буду, даже не просите.

— Мать, ты не лезь в воспитание Егора! Это моё дело, как мне сына растить!

— Гриш, — говорю я ему спокойно, — я твоего сына воспитывать не собираюсь и уговаривать его отца не слушаться не стану, это правда. Но и выгонять родного внука из своего дома я не буду. Придёт Егорка — накормлю и за стол к Матвею посажу. Хоть режь меня.

В общем, мальчишки доделали своего робота. Собирались в основном в кружке, там руководитель, там все условия, а ко мне забегали пару раз, когда надо было тихо посидеть да припаять. Я им чаю с блинами, они мне про своего робота — что он там ездит, клешнёй что-то хватает. Я киваю, будто понимаю.

Настал день соревнования. Я засобиралась — как не поехать, оба внука выступают. Гриша ехать наотрез отказался. Серёжа приехал, но сам по себе, сел в другом конце зала, мы с ним только издалека кивнули друг другу. Вот до чего дошло — сидим в одном зале, а как чужие.

Народу в зале набилось — уйма. Родители, дети, камеры, столы с этими роботами, провода везде. Я в таком первый раз оказалась, сижу, верчу головой. Вышли наконец мои мальчишки, оба серьёзные, сосредоточенные, Егор за пультом, Матвей рядом подсказывает. Выступили хорошо. Робот их поехал куда надо, что-то там поднял клешнёй, перевёз, зал похлопал. Призового места не взяли, но куда-то в серединку попали, и довольные были — не передать. Обнялись, когда закончили. Я сидела, смотрела на них двоих, и сердце прямо заходилось: вот же они, братья двоюродные, плечом к плечу, и плевать им на всю эту взрослую грызню. А отцы их по разным углам дуются.

Вечером звонит Гриша. Я думала, спросит, как там Егор выступил. А он с порога:

— Ну что, съездила, поддержала Серёжину породу? Ты всегда на его стороне.

Устала я от этого, честно. Сил уже нет объяснять одно и то же. Ну откуда у меня два таких тупых сына?

— Гриша, — говорю, — я ездила поддержать двух своих внуков. Егора и Матвея. Обоими горжусь, оба молодцы. А с братом ты уж как-нибудь сам разбирайся, я вам больше не нянька и не судья.

Помолчал он в трубку. Потом буркнул что-то и отключился.

А на холодильнике у меня теперь висит фотография с того соревнования. Егорка с Матвейкой, оба лохматые, в одинаковых футболках кружка, держат своего робота и лыбятся во весь рот. Я её каждое утро вижу, когда за молоком тянусь.