«Там же пар под давлением, она взорвется!» — кричала свекровь, глядя на новую кофемашину

Моя свекровь, Лидия Ивановна, — женщина с тонкой душевной организацией и стальным характером, когда дело касается её желаний. В сентябре она увидела рекламу. В рекламе красивый Джордж Клуни (или кто-то очень на него похожий) пил эспрессо с густой пенкой, жмурился от удовольствия и говорил что-то по-итальянски.

С этого дня жизнь нашей семьи превратилась в «Кофейную кантату».

— Дениска, — томно вздыхала свекровь по телефону. — Я так устала от растворимой бурды. В ней нет души. Я хочу чувствовать аромат зерен! Я хочу капучино по утрам, как в лучших домах Парижу!

Она присылала нам ссылки на кофемашины. Она «случайно» оставляла журналы с обзорами техники у нас на столе. Она даже начала намекать, что у нее от плохого кофе «скачет давление», а вот от хорошего, из машины, оно бы наверняка стабилизировалось.

— Мам, это сложная техника, — пытался вразумить ее Денис. — Её мыть надо, чистить, таблетки от накипи покупать. Может, лучше турку красивую?

— Турка — это прошлый век! — обижалась Лидия Ивановна. — Я что, старуха, у плиты стоять? Я хочу кнопку нажать — и вжух! Пенка! Вы меня совсем не любите. Матери жалко радости на старости лет.

Мы сдались. Скинулись с Денисом, добавили с отпускных и к Новому году купили ЕЁ. Рожковая кофемашина известного бренда, хромированная, блестящая, с капучинатором. Стоила она сорок тысяч рублей, плюс мы набрали килограмм элитного зернового кофе и набор красивых чашек.

Вручение состоялось 31 декабря. Лидия Ивановна визжала от восторга. Она хлопала в ладоши, целовала коробку и называла нас «золотыми детьми».

— Ну, наконец-то! Заживу как человек! — сияла она.

Мы установили агрегат на кухне, залили воду, засыпали зерна. Денис провел инструктаж:

— Смотри, мам. Эту кнопку жмешь — вода греется. Эту — кофе льется. А вот этой рычажок крутишь — пар идет, молоко взбивать. Поняла?

Свекровь кивала, но в глазах у нее был священный ужас. Когда машина загудела и начала молоть зерна, Лидия Ивановна отпрыгнула к холодильнику.

— Ой, мамочки! Она рычит!

Когда из рожка полился ароматный эспрессо, она немного расслабилась. Но когда Денис включил капучинатор и с шипением выпустил струю пара, свекровь побелела.

— Выключи! Немедленно выключи! — закричала она, хватаясь за сердце. — Это же кипяток! Давление! Она сейчас рванет! У нас полкухни разнесет!

— Мам, ничего не разнесет, там клапан стоит, — успокаивал Денис. — Это штатный режим.

— Какой штатный?! Она шипит как змея! Я боюсь к ней подходить!

В тот вечер мы все-таки напоили ее капучино. Она пила его с опаской, косясь на блестящий агрегат, словно это была не кофеварка, а ядерная боеголовка.

Прошел месяц. Мы приехали в гости. Кофемашина стояла на том же месте. Но она была накрыта кружевной салфеткой, а сверху стояла вазочка с искусственными цветами.

— Мам, ты кофе пьешь? — спросил Денис.

— Ой, сынок... Нет пока, — замялась она. — Я инструкцию изучаю. Там столько написано! И чистить ее надо, и промывать... Я боюсь что-то не то нажать. Вдруг сломаю? Она ж дорогая! Пусть пока постоит, глаз радует. Красивая же.

— Мам, она для того, чтобы варить, а не чтобы стоять!

— Не дави на меня! Я привыкаю!

Еще через месяц салфетка сменилась на плотное полотенце («чтобы пыль не садилась»). Кофемашина превратилась в постамент для иконки и солонки. Свекровь пила растворимый «Нескафе» и говорила, что «копит смелость».

А вчера мы заехали к ней без звонка. Завезти продукты. Заходим на кухню. Пусто. На том месте, где стояла наша хромированная красавица, теперь красовалась старая хлебница.

Денис замер.

— Мам... А где кофемашина?

Лидия Ивановна покраснела, начала теребить фартук и отвела глаза.

— Ой, детки... Тут такое дело. Ко мне Зиночка заходила, подруга моя, помните? С соседнего подъезда.

— И?

— Ну, она увидела машину. Восхитилась. Говорит: «Мечта всей жизни! Я бы такую каждый день включала!». А я ей говорю: «Зин, а я боюсь. Стоит она у меня как памятник, только место занимает. А у меня кухня маленькая, мне хлебницу поставить некуда».

— И что? — голос Дениса стал тихим и опасным.

— Ну я ей и отдала, — выпалила свекровь на одном дыхании. — Насовсем. Она мне взамен хлебницу свою подарила, деревянную, с росписью! Хохлома! Смотрите, какая прелесть! А Зиночка счастлива, звонит каждый день, благодарит. Она женщина бойкая, с техникой ладит, не то что я...

Мы стояли и смотрели на хлебницу. Деревянную. С аляповатыми цветами. Которая стоила рублей пятьсот на ярмарке. 

Наша кофемашина за сорок тысяч, наш подарок, который она выпрашивала три месяца, переехал к тете Зине. Просто потому, что Лидии Ивановне было лень прочитать инструкцию и страшно нажать кнопку.

— Ты отдала наш подарок? — спросил Денис.

— Ну не чужому же человеку! Подруге! — начала оправдываться мама. — Вам что, жалко? Вещь должна работать! А у меня она пылилась. Я же как лучше хотела! И хлебница мне нужнее, правда! В ней сухари не плесневеют!

— Мам, — сказал Денис очень спокойно. — Это был последний раз.

— Что последний раз?

— Последний раз, когда мы дарим тебе технику. Или вообще что-то дороже коробки конфет.

— Ну вот, началось! — всплеснула руками свекровь. — Обиделись! Из-за железки родную мать куском попрекают! Я, может, доброе дело сделала, человека осчастливила! А вы... мелочные вы! Жлобы!

Мы развернулись и ушли. В машине ехали молча. Потом Денис вдруг стукнул по рулю и рассмеялся. Нервно так, с надрывом.

— Хлебница! Хохлома! Я, Яна, идиот. Я полгода копил, в чем-то себе отказывал, чтобы тетя Зина пила латте.

— Зато мы усвоили урок, — сказала я. — Дорогой, но полезный.

— Какой?

— На следующий день рождения дарим ей пачку сухарей. Для новой хлебницы. И ни копейкой больше.

И мы так и сделаем. Потому что баловать человека, который меняет твою заботу на деревянный ящик, — это, простите, слишком дорогое удовольствие. Даже для любящих детей. Тетя Зина, приятного кофепития! Надеюсь, у вас ничего не взорвется.