Теща решила сделать из меня «нормального человека» и лишила полноценного сна

Современному офисному таракану вроде меня живётся несладко. И дело тут не в маленьком доходе или начальнике‑придурке. Конкретно у меня таких напастей как раз нет: зарплата приличная, начальник адекватный, коллектив нормальный. Проблема в другом — я не могу толком выспаться.

Вот уже много месяцев встаю по будильнику в 6:30, а ложусь стабильно за полночь. То сериал, то отчёт в последний момент доделать, то в телефон уткнёшься — и здравствуй, два часа ночи. В выходные, казалось бы, можно отоспаться, но то к друзьям, то в гости к родственникам, то жена тащит по магазинам. В общем, хроника: глаза красные, голова квадратная, организм на честном слове и кофеине.

И когда, спрашивается, набираться сил для новых свершений?

Этим летом мы с женой, получив законные отпуска, решили поступить мудро: никакой Турции и долгих переездов, а поедем в деревню к теще. Там и воздух, и еда натуральная, и траты минимальные. Я уже мысленно видел себя, как в рекламном ролике: я в гамаке, вокруг зелень, в руках кружка чая, и я наконец‑то сплю.

Мария Фёдоровна, моя тёща, дамочка хоть и своенравная, но отличается неповторимым сельским колоритом. Матерится — как стихи читает, с размахом и метафорами. При этом кормит на убой, стол ломится, и всегда старается угодить. Может и по голове погладить, и за ухо дать, если скажешь что‑то «городское глупое». Вывод простой: чем время «гостения» у неё не возможность как следует отоспаться? Лежи себе, ешь пирожки и слушай рассказы про бурную молодость Марии Фёдоровны.

Ох, как же я был наивен…

Мы приехали вечером: от вокзала нас забрал сосед на «Ниве», доехали по ухабам до тёщиного дома. Деревянный дом с резными наличниками, палисадник с георгинами, курицы под ногами крутятся, кот на крыше, идиллия. Нас накормили борщом, жареной картошкой, домашними помидорами, потом пирогом «на дорожку в кровать», я еле дошёл до комнаты, где нам отвели широкую скрипучую кровать.

Лёг, раскинул руки, вдохнул запах чистого белья и деревенского дома. «Вот оно, счастье, — подумал я, — спать буду до обеда. Городские будильники остались там, за сто километров». Упал в подушку и вырубился почти моментально.

Думал, что проведу свободные деньки в покое, умиротворении и тёплой мягкой кроватке, пуская слюни на подушку. Но нет. Не получилось.

Уже на следующее после нашего с Ниной приезда утро тёща разбудила меня аж в половине пятого. Не в шесть, не в семь — в половине пятого, когда даже петухи, по‑моему, ещё думали, кукарекать им сегодня или взять выходной.

Главное, настойчиво так — в плечо толкнула, не по‑доброму, а как армейский сержант, и на ухо зашипела:

— Вставай, дорогой. Посмотри на красоту — как солнце над полем всходит. Вы‑то в своём городе такого не увидите!

Я сначала решил, что мне снится какой‑то сюрреализм. Открыл один глаз, в окне ещё полумрак, мозг отказывается верить.

— Какое солнце, Мария Фёдоровна? Над каким ещё полем? — проворчал я. — У меня законные отсыпные. Не пойду, и не просите.

— Ну‑ка хватит дрыхнуть, — не унималась она. — Всю жизнь проспишь. Встань, глянь, какой вид, душу развезёт.

Вставать я, конечно, не хотел, но сон с меня тёща сняла быстро и полностью. После её бодрой тряски на подушку я уже не провалился. Полежал минут десять, разглядывая паутину под потолком и отчётливо слыша, как где‑то за домом уже кто‑то заводит трактор, потом вздохнул и выполз на улицу.

Справедливости ради надо сказать, что восход над полем действительно был прекрасным: туман стелется, небо розовеет, над лесом появляется оранжевый диск, птицы орут как сумасшедшие. Красота, спору нет. Но глаза резало так, словно песка в них какая‑то тварь насыпала. Организм недоумевал: «Мы что здесь делаем в такой час?»

Нину, супругу мою, старушка тоже разбудила, причём теми же словами, тем же бодрым шепотом в ухо. Но она‑то привычная – сама в деревне выросла. Подскочила, как неваляшка, втиснула ноги в тапочки и как ни в чём не бывало отправилась воду из колодца таскать, чайник ставить, собакам миски выставлять.

Ещё меня подзуживала, проходя мимо:

— Вставай, городская принцесса. Избалованный и изнеженный. Любишь спать, но не любишь работать, вот и всё.

Знаете ли, обидно стало. Я‑то думал, что героически терплю офисные будни, а тут меня выставили ленивым котом.

День прошёл в делах: тёща меня припахала картошку полоть «для разнообразия», потом дрова перекладывать, потом она же устроила экскурсию по деревне — «чтоб ты хоть увидел, где живёшь». К вечеру я валился с ног и мечтал только о подушке.

Вечером, после ужина, я посадил перед собой за стол Марию Фёдоровну и прочитал ей целую лекцию о необходимости набираться сил в отпуске. Как мог вежливо, но твёрдо.

— Не знаю, как вы, — говорил я тёщеньке, — но я нуждаюсь в здоровом отдыхе. Потому что если толком не спать и вставать раньше первых петухов, то можно заболеть. Усталость копится, иммунитет падает, потом не удивляйтесь, что внуков от нас не будет — мы просто сляжем оба.

— Так спи, кто ж тебе не даёт‑то?! — Мария Фёдоровна выпучила глаза, покрытые красной сеточкой сосудов, будто это я её с кровати в пять утра сдёргивал. — Я ж как мышка по утрам хожу. Тихонько, никого не трогаю.

— Вот и чудно, — ухватился я за её слова. — То есть завтра вы меня не будите и даёте спокойно дрыхнуть хоть до полудня? Так?!

— Так‑так, — кивнула она. — И не думала даже, дорогой мой зятёк. Спи, сколько влезет.

Я, наивный, поверил. Лёг в тот вечер пораньше, предвкушая долгий сон. Даже телефон отложил на тумбочку, чтоб не залипать. «Ну вот, — думал я, — один день потерпел ради восхода, теперь меня, как белого человека, выспаться дадут».

Ровно в пять часов утра тёща наглым образом меня растолкала. Без стука, без «извини». Ввалилась в комнату, включила свет, как допросная лампа, наклонилась над ухом и бодро:

— Вставай‑вставай! Такая роса! Всё блестит, как серебро. Пойдём босиком по траве пройдёмся, ноги лечит!

А когда я открыл глаза, призвала как можно скорее идти на улицу и наслаждаться холодной росой, покрывшей траву. Я тогда, помню, лежу, моргаю, и в голове прокручиваю варианты: утопить Марию Фёдоровну в этой росе или просто поелозить её лицом по свежей травке, чтобы прочувствовала всю «лечебность» процедуры? Но встал, ибо сон опять отшибло напрочь.

И так, представьте, целую неделю. Каждый день новый повод: то «надо увидеть, как коров на пастбище гонят», то «послушать, как журавли кричат», то «надо помочь курятник починить до жары», то «ты же хотел прочувствовать деревню — вот, прочувствуй».

Да я в свои трудовые офисные будни лучше высыпался, чем в гостях у тёщи. Там хотя бы будильник можно переставить на десять минут, а здесь — «живая сирена» в виде Марии Фёдоровны, от которой ни спрятаться, ни скрыться.

А ведь она, казалось бы, должна заботиться о моём покое и здоровье. Нет, посмотрите‑ка на неё — взяла на себя роль адского будильника. Причём с функцией «без права выключения».

Пару раз я пробовал спасаться. Один раз закрыл дверь в комнату на защёлку. Так она, не смутившись, через окно постучала по стеклу половником, пока мы с Ниной не проснулись. В другой раз попытался сделать вид, что заболел — кашлял, стонал, говорил, что голова болит. Ответ был простой:

— Тем более вставай, в деревне воздух целебный, разомлечит твои сопли.

Ну я, соответственно, не выдержал. В очередной раз пригласил Марию Фёдоровну на разговор и задал в лоб давно волнующий меня вопрос. На честный ответ, впрочем, не рассчитывал, думал, начнёт юлить про «я ж из лучших побуждений». Но тёща, спасибо ей, была откровенна, как топор.

— Зачем вы меня будите? — начал я. — Почему не даёте выспаться? Это у вас такой пыточный приём? А то, знаете ли, на мысли нехорошие наводит. Я сюда отдыхать приехал, а не в колхоз вступать.

— С чего бы ты спал? — старуха вдруг помрачнела, сложила руки на груди и уставилась на меня, как на врага народа. — Это вы там у себя в городе привыкли на перинах нежиться и в офисах жопы просиживать. А ты попробуй, как нормальные люди. Встань в пять, потрудись весь день от души. Сразу поумнеешь!

— У всех своя работа. И у всех свои сложности, — попытался я объяснить. — Думаете, мне сладко живётся? Я вас поменяю на недельку со своим компьютером — вы потом эту свою грядку с закрытыми глазами вспахаете, лишь бы обратно в огород не садиться.

— Думаю! — перебила она. — Совсем в энтих городах, — тут последовал такой крепкий, но образный комментарий, что я даже вздрогнул. — У нас весь колхоз с шести часов на ногах, а ты, понимаешь, только пятый сон досматриваешь. Не будет такого в моём доме! Мужик должен работать, а не валяться.

Я ещё уточнил, зачем она разыгрывала цирк с красивыми восходами и заботой о моём здоровье, почему нельзя было честно сказать: «Я считаю, что ты должен вставать в пять».

Ответ шокировал своей простотой:

— А чтоб сразу меня к чёртовой матери не послал, — фыркнула Мария Фёдоровна. — Скажи тебе прямо — обидишься, уедешь. А так, глядишь, втянулся бы, понравилось бы по‑людски жить, а не как у вас там, «офисных». Я тебе ж добра хотела, — и тут она мне ещё и обиженный вид сделала.

Вот тут меня реально переклинило. Добро у нас такое: человека лишить сна, гонять, как батрака, и сверху ещё внушать, что он живёт неправильно и вообще «не мужик».

Простил ли я тёщу? Обойдётся. Собрал манатки и уехал. Без скандалов, но жёстко:

— Мария Фёдоровна, спасибо за гостеприимство, но на такой «санаторий» у меня здоровья нет. Я в свой офис вернусь — там хоть сплю лучше.

Нина, правда, у матери осталась ещё на пару дней — ей деревенский режим в кайф, она от него не устала. Но это её дело — на поезде доберётся до дома, не развалится. Зато я наконец выспался в своей городской «берлоге», с будильником, который можно выключить, и без адского голосового сопровождения в пять утра.