Теща выставила нам счет за воду после того, как мы купались у нее две недели. Жена в шоке, я в ярости!

Месяц назад в нашем доме началось плановое отключение горячей воды. Обычная история для лета – две недели кипятишь воду в кастрюлях, моешься тазиками, дети ноют. Мы с женой Олей и двумя детьми – Мише восемь лет, Кате пять – живем в обычной двушке в спальном районе. Квартира не наша, снимаем, поэтому ставить бойлер смысла нет, да и денег лишних тоже.

Накануне отключения Оля позвонила своей матери Валентине Степановне и спросила, можем ли мы приезжать к ней купаться на эти две недели. Теща живет одна в двухкомнатной квартире в соседнем районе, минут двадцать на машине от нас. У нее горячую воду не отключали – другая система.

Валентина Степановна согласилась. Правда, как-то неохотно, но Оля решила, что мне показалось. Мы договорились приезжать через день вечером – помыть детей перед сном, самим принять душ.

С тещей у меня отношения всегда были... сложные. Не сказать, что плохие, но и теплоты особой нет. Она из тех женщин, для которых никто не достоин их дочери. Когда мы познакомились семь лет назад, она встретила меня с плохо скрытым скепсисом. Я тогда работал менеджером по продажам, зарабатывал неплохо, но Валентине Степановне хотелось для дочери как минимум олигарха.

За годы брака она регулярно намекала Оле, что та могла выйти замуж удачнее. Что вот у подруги дочь замуж вышла – муж бизнесмен, на Мальдивы каждый год летают. А мы с Олей на Турцию раз в два года наскребаем. Теща никогда не говорила это мне в лицо, но до меня доходило через жену. Оля, конечно, защищала, говорила матери, что счастлива. Но осадок оставался.

Валентина Степановна всегда была очень экономной женщиной. Вежливо говоря. Невежливо – жадной. Она могла час ездить на другой конец города, чтобы купить гречку на пять рублей дешевле. Собирала пакеты, использовала чайные пакетики по два раза, считала каждую копейку. При этом на пенсии она не бедствовала – приличная пенсия, плюс сдавала гараж, который остался от покойного мужа.

Но я не думал, что ее экономия дойдет до такого абсурда.

В первый вечер мы приехали около восьми. Дети грязные после садика и прогулки, мы с Олей после работы тоже не свежие. Валентина Степановна открыла дверь, поздоровалась натянуто, пропустила нас в квартиру.

Я предложил сначала помыть детей. Повел Мишу и Катю в ванную, включил душ. Дети радостно полезли под воду – они соскучились по нормальному мытью, дома мы их третий день обтирали мокрыми полотенцами.

И тут я услышал голос тещи из-за двери ванной. Она стояла в коридоре и громко говорила, обращаясь то ли ко мне, то ли просто в пространство. Тон был возмущенный, голос нарочито громкий.

Она начала причитать, что воды льется слишком много, что счетчики крутятся, что надо экономнее. Дети испуганно на меня посмотрели. Я включил душ на минимум, постарался побыстрее намылить их и смыть пену. Вся процедура заняла минут семь вместо обычных пятнадцати. Миша толком не промыл волосы, у Кати осталось мыло за ухом, но я просто хотел поскорее выйти из этой ванной.

Когда мы вышли, теща стояла в коридоре с многозначительным лицом. Она ничего не сказала, только укоризненно посмотрела на мокрые следы на полу.

Потом мылась Оля. Я слышал, как мать снова бродит под дверью и бормочет что-то про воду и счета. Оля вышла через пять минут – обычно она моется минут двадцать. Волосы толком не промыла, я видел.

Я заходил последним. Честно признаюсь, хотел принять нормальный душ – я за день вспотел, устал, мечтал постоять под горячей водой хотя бы минут десять. Но не успел я толком намочиться, как услышал настойчивый стук в дверь и голос тещи. Она уже не бормотала, а откровенно кричала, что воды льется слишком много, что это безобразие, что счетчик крутится как бешеный.

Я выключил душ, второпях ополоснулся ледяной водой, чтобы смыть мыло, и вышел. Злой, недомытый, униженный.

Валентина Степановна стояла на кухне и демонстративно кипятила чайник. Предложила чаю, но так неохотно, что мы отказались. Собрались и уехали. Дома я высказал Оле, что больше не поеду к ее матери купаться. Что лучше я буду греть воду в кастрюлях.

Оля расстроилась. Сказала, что мать просто переживает за деньги, что у нее пенсия небольшая. Я напомнил про сдаваемый гараж и про то, что две недели горячей воды не разорят человека. Мы поспорили. В итоге я согласился ездить еще, но только ради детей – им действительно некомфортно мыться в тазиках.

Второй визит был еще хуже. Теща встретила нас с заготовленной речью о том, как дорого сейчас стоит вода. Она озвучила цифры, тарифы, рассказала, сколько кубометров мы истратили в прошлый раз. Как она это высчитала – загадка, но цифры она называла конкретные.

Купались мы в этот раз по три минуты каждый. Катя даже не успела толком ополоснуться – я видел, как она потом чесала голову, видимо, шампунь остался. Мне было стыдно. Стыдно, что я привожу детей купаться и они моются в режиме жесточайшей экономии, как будто мы попрошайки.

Теща снова стояла под дверью весь процесс. Я слышал ее тяжелые вздохи, шарканье тапками, бормотание. Это было унизительно.

На третий раз я взбунтовался. Сказал Оле, что все, больше не поеду. Пусть лучше дома из кастрюль обливаемся, но достоинство сохраним. Оля поплакала, сказала, что не понимает, что на мать нашло. Раньше она не была настолько помешанной на экономии.

Но дети просили поехать к бабушке – им правда было проще помыться там, чем дома в тазу. Я не выдержал детских просьб. Поехали еще три раза. Каждый раз один и тот же кошмар – теща под дверью, причитания про воду, укоризненные взгляды, атмосфера постоянного осуждения.

Я начал мыться буквально за две минуты. Включал воду, быстро намыливался, ополаскивался и выбегал. Дома все равно приходилось домываться влажными салфетками, но хоть скандала избегали.

Оля извинялась за мать. Говорила, что та с возрастом становится странной. Я молчал, но внутри кипел. Мы же не чужие люди. Это ее дочь, внуки. Как можно так себя вести?

Две недели наконец закончились. Горячую воду дали. Я вздохнул с облегчением – больше не придется ездить к теще и терпеть это унижение.

И тут, неделю спустя, Оля пришла от матери бледная. В руках она держала листок бумаги.

Я взял листок. Это был распечатанный счет за воду с расчетами. Валентина Степановна высчитала, сколько кубометров воды мы потратили за шесть визитов. Как она считала – непонятно, но цифры были детальные. Горячая вода, холодная вода, водоотведение. Итоговая сумма – одна тысяча восемьсот рублей.

Внизу она написала от руки: "Прошу компенсировать расходы за воду. Мама".

Я прочитал это и не поверил своим глазам. Перечитал еще раз. Нет, мне не показалось. Моя теща действительно выставила нам счет за то, что мы у нее мылись.

Первой реакцией был смех. Истерический такой, от абсурдности происходящего. Потом накрыла волна злости. Потом – обида. Холодная, тяжелая обида.

Оля стояла и молчала. По ее лицу текли слезы.

Я спросил, что она ответила матери. Оля сказала, что ничего не ответила, взяла листок и ушла. Она в шоке, не знает, что делать.

Я тоже не знал. С одной стороны, хотелось просто заплатить эти несчастные полторы тысячи и забыть как страшный сон. С другой – это было бы признанием, что теща права. Что можно так обращаться с родными людьми.

Мы проговорили с Олей весь вечер.

Я спросил, может ли у тещи быть деменция или другие проблемы со здоровьем. Может, это не жадность, а болезнь? Оля сказала, что мать в остальном адекватна, память хорошая, соображает четко. Просто одержима экономией.

Мы решили, что не будем платить. Это принципиально. Мы не пользовались тещиными деньгами, не просили ее содержать нас. Мы попросили элементарной семейной помощи на две недели. Нормальный человек даже не подумал бы считать воду в такой ситуации.

Валентина Степановна начала названивать Оле. Спрашивала про деньги. Оля отвечала уклончиво, просила дать время подумать. Теща возмущалась, говорила, что мы пользуемся ее добротой, что надо компенсировать расходы.

Расходы. Полторы тысячи рублей для нее важнее отношений с дочерью и внуками.

Я предложил Оле встретиться с матерью и поговорить начистоту. Объяснить, что ее поведение было неприемлемым. Что мы обижены. Что так с родными не поступают.

Оля съездила. Вернулась еще более расстроенная. Мать не поняла. Она искренне считает, что права. Что раз мы пользовались ее ресурсами, должны заплатить. Что она не благотворительная организация. Что у нее тоже деньги не растут на деревьях.

Оля пыталась объяснить, что речь не о деньгах. Что мы могли бы и не приезжать, мылись бы дома как-нибудь. Что мы приезжали, потому что это семья, взаимопомощь. Теща отрезала, что если бы знала, что мы не компенсируем расходы, не разрешила бы купаться.

Вот так. Прямым текстом.

Дети спрашивают, почему мы больше не ездим к бабушке. Миша – умный мальчик, уже понимает, что что-то не так. Катя просто скучает. А я не знаю, что им ответить. Что бабушка посчитала, сколько стоит вас помыть, и теперь требует денег?

Мы решили сделать паузу в отношениях. Не звонить, не приезжать. Может, теща одумается. Поймет, что важнее – деньги или семья.