- Только не Оля! - закричала жена, увидев старое фото, где я обнимаю свою бывшую девушку

Выбор имени для ребенка — это минное поле, на котором подрываются даже самые крепкие семьи. Мы с женой, Викой, начали обсуждать имена еще когда тест показал заветные две полоски. С мальчиком определились быстро — Максим. Просто, звучно, интернационально. А вот с девочкой... тут разверзлись хляби небесные.

Вика хотела что-то эдакое: Милана, Есения, Оливия. Я, человек консервативный, морщился от обилия гласных и представлял, как бедная Есения Денисовна (мое отчество не располагало к экзотике) будет мучиться в паспортном столе.

— Вика, ну какая Оливия? — стонал я. — Мы живем в Твери, а не в Лос-Анджелесе. Давай что-то простое, теплое. Лена, Катя, Маша.

— Скучно! — отмахивалась жена. — Хочу, чтобы имя звучало как песня!

Компромисс мы искали долго. Спорили до хрипоты, писали списки, вычеркивали, обижались. И вот, когда Вика была уже на седьмом месяце, и УЗИ подтвердило девочку, меня осенило.

— Оля! — сказал я за ужином. — Ольга. Красиво, благородно. Княгиня Ольга. Оля, Оленька, Леля. И с отчеством сочетается идеально: Ольга Денисовна. Звучит?

Вика задумалась. Покатала имя на языке.

— Ольга... Хм. Знаешь, а мне нравится. Есть в этом что-то сильное, но женственное. И сейчас Оль мало, одни Софии да Евы. Будет редкое имя. Давай!

Мы обрадовались так, словно выиграли в лотерею. Проблема была решена. Мы начали называть живот Оленькой, купили бодик с вышивкой «Оля», даже сообщили родителям. Теща, Светлана Игоревна, всплакнула от умиления: «Оленька... как цветочек».

Я был счастлив. Я действительно любил это имя. Оно казалось мне светлым, родным. И я, дурак, совершенно забыл (или вытеснил из памяти), почему именно оно так прочно засело в моем подсознании.

Гром грянул за две недели до родов. Мы решили разобрать антресоли — Вика устроила «гнездование» и требовала выкинуть весь хлам. Я покорно таскал коробки, чихал от пыли.

— Денис, а это что за коробка? — спросила Вика, доставая пыльный обувной ящик с надписью «Универ».

— А, это студенческое, — махнул я рукой. — Конспекты, фотки, всякая ерунда. Можно выкинуть, наверное.

— Давай посмотрим, интересно же! — Вика, движимая любопытством, открыла крышку.

Там лежали старые тетради, зачетка, билет на концерт «Арии» и пачка фотографий, перевязанная резинкой. Фотографии были напечатаны, старый добрый "Кодак".

Вика начала их перебирать, улыбаясь.

— Ой, какой ты тут смешной, лохматый! А это кто? Леха? Он что, худой был?

И тут ее улыбка застыла. Она достала фото, сделанное на каком-то пикнике. На нем я, молодой и счастливый, обнимал за талию красивую блондинку. Мы смотрели друг на друга так, что искры летели даже через фотобумагу. А на обороте моей рукой было написано: «Моя Оленька. Люблю навсегда. 2012 год».

Вика медленно перевернула фото. Прочитала. Еще раз прочитала.

— Денис, — ее голос стал пугающе тихим. — Это кто?

Я похолодел. Я узнал это фото. Ольга. Моя первая большая любовь. Мы встречались три года, жили вместе, планировали свадьбу. Это была безумная, страстная, выматывающая любовь, которая закончилась так же ярко, как и началась — она уехала учиться в Питер, а я остался. Мы расстались болезненно, я долго страдал.

— Это... ну, это Оля. Бывшая девушка, — пробормотал я, чувствуя, как краснеют уши. — Мы в универе встречались.

— Оля? — Вика подняла на меня глаза, в которых плескался ужас пополам с яростью. — Твоя «Оленька»? «Люблю навсегда»?

— Вика, это было сто лет назад! — я попытался забрать фото, но она отдернула руку. — Я про нее забыл давно!

— Забыл?! — взвизгнула жена. — Ты забыл, но предложил назвать нашу дочь ЕЕ именем?! Ты в своем уме, Денис? Ты все это время, пока мы выбирали имя, думал о ней? Ты хотел назвать ребенка в честь своей бывшей?!

— Нет! — заорал я. — Я не думал о ней! Мне просто нравится имя! Оно красивое!

— Не ври мне! — Вика швырнула фотографию в меня. — «Люблю навсегда»! Ты до сих пор ее любишь, да? Ты хочешь видеть ее каждый день в лице нашей дочери? Ты хочешь звать дочку «Оленька» и представлять эту блондинку?

— Вика, ты бредишь! Это совпадение! Подсознание, может быть, но я не специально! Я люблю тебя!

— Уходи, — сказала она, тяжело дыша. — Уйди с глаз моих. Я не могу тебя видеть. Ты предатель.

Скандал был грандиозным. Вика плакала, кричала, что я извращенец, что я ее унизил. Она заперлась в спальне и не выходила до вечера. Я сидел на кухне, пил валерьянку и проклинал тот день, когда предложил это чертово имя. И ту коробку на антресолях.

Ситуация усугублялась гормонами. Беременная женщина — это стихия, а обиженная беременная женщина — это апокалипсис.

На следующий день Вика вышла из комнаты с опухшими глазами и заявила:

— Никакой Оли не будет. Точка. Я не позволю. Я сожгла тот бодик.

— Хорошо, — покорно согласился я. — Конечно. Как скажешь. Давай выберем другое имя. Хочешь, будет Есения? Или Милана? Я на все согласен.

— Мне теперь вообще никакое имя не нравится, — буркнула она. — Ты все испортил.

Мы снова погрузились в пучину имянаречения. Но теперь каждое мое предложение Вика воспринимала в штыки.

— Катя? А у тебя была Катя? Ах, в садике? Нет, не пойдет.

— Маша? Твоя секретарша Маша. Нет.

Атмосфера в доме была натянутой. Вика подозревала меня в тайной любви к бывшей. Она нашла мой старый телефон, проверила соцсети (Ольги там не было, я давно удалил ее из друзей, но Вика нашла ее профиль через общих знакомых и долго изучала, сравнивая себя с ней).

— Она красивая, — язвительно говорила жена. — Блондинка. А я темненькая. Конечно, тебе хочется «светлую Оленьку».

— Вика, прекрати! Я люблю тебя! Ты самая красивая! — я уже не знал, как доказать свою невиновность.

Роды начались через неделю, раньше срока. Видимо, на нервной почве. Я отвез Вику в роддом, держал ее за руку, дышал вместе с ней. Когда родилась наша девочка — маленькая, сморщенная, кричащая — я плакал от счастья.

— Какая она... — прошептала Вика, глядя на дочь. — У нее твои глаза.

— И твой нос, — улыбнулся я. — Кнопка.

На выписке нас встречали родители. Теща, не зная о драме, радостно заворковала: — Ну где наша Оленька? Где наша красавица?

Вика напряглась. Я увидел, как у нее дернулся глаз.

— Мама, ее зовут не Оля, — резко сказала она.

— А как? — удивилась Светлана Игоревна. — Вы же говорили...

— Мы передумали.

— А как же тогда? — растерялась теща. — В свидетельстве что писать будете?

Мы переглянулись. Имени не было. Мы так и не выбрали.

Вечером дома мы смотрели на спящую дочь. Она была безымянной. «Девочка», «Малышка», «Доча».

— Денис, — тихо сказала Вика. — Она не похожа на Есению. И на Милану не похожа.

— Не похожа, — согласился я. — Она... простая. Уютная.

— Мне нравилось имя Оля, — вдруг призналась жена, и голос ее дрогнул. — Оно ей подходит. Посмотри, она такая... светлая.

— Вика... — я осторожно обнял ее. — Забудь ты про ту Ольгу. Это было в прошлой жизни. Это просто имя. Набор букв. Для меня Оля — это вот этот комочек. И ты.

Вика молчала. Она боролась с собой. Ревность к прошлому боролась с любовью к настоящему и здравым смыслом.

— Но я буду думать... Каждый раз, когда буду ее звать.

— Не будешь, — уверенно сказал я. — Потому что эта Оля вытеснит всех остальных Оль из твоей головы за три дня. Она заполнит собой все пространство.

Вика вздохнула. Подошла к кроватке. Поправила одеяльце.

— Ладно. Но у меня условие.

— Какое?

— Мы не будем звать ее Олей. Мы будем звать ее Лёлей. Или Олюшкой. Но не Ольгой. Пока она не вырастет. Чтобы у меня не было ассоциаций с той... блондинкой.

— Договорились! — я готов был плясать джигу. — Лёля. Прекрасно. Лёля Денисовна.

Так мы и назвали. Лёля.

Первые месяцы Вика еще дергалась. Если кто-то из знакомых спрашивал: «Как там Ольга?», она поправляла: «Лёля». Она ревниво следила за моей реакцией, когда я произносил это имя. Но я был так занят пеленками, коликами и бессонными ночами, что мне было не до воспоминаний о студенческой любви. Моя «бывшая» Ольга осталась где-то в палеолите, а реальная Лёля орала у меня на руках в три часа ночи, требуя еды.

Однажды, когда Лёле было полгода, мы гуляли в парке. И вдруг я увидел ЕЕ. Ту самую Ольгу. Она шла нам навстречу с коляской.

Сердце екнуло — все-таки первая любовь. Вика заметила мой взгляд, проследила за ним и тоже узнала. Напряглась, сжала ручку коляски так, что костяшки побелели.

Ольга подошла ближе. Узнала меня. Остановилась.

— Денис? Привет! Сто лет не виделись!

— Привет, Оля, — я улыбнулся, но спокойно, без трепета. — Познакомься, это моя жена Вика. И наша дочь.

Ольга посмотрела на Вику, на коляску. Она выглядела уставшей, располневшей, с небрежным пучком на голове. Обычная замотанная мамаша, как и мы все. Куда делась та роковая блондинка с фотографии?

— Очень приятно, — сказала она. — А у меня мальчик, Ванечка. А как вашу зовут?

Повисла пауза. Вика смотрела на Ольгу, потом на меня. В ее глазах я читал вопрос: «Скажешь или нет?».

— Лёля, — твердо сказала Вика, опередив меня. — Ольга.

Бывшая Ольга расплылась в улыбке.

— Ой, какое имя чудесное! Редкое сейчас. Тезка моя, значит. Ну, растите здоровыми! Пока!

Она помахала рукой и покатила свою коляску дальше.

Вика проводила ее взглядом. Потом посмотрела на меня. Потом на нашу дочь, которая пускала пузыри и грызла погремушку.

— Знаешь, — сказала жена задумчиво. — А она совсем не такая, как на фото. Обычная.

— Я же говорил. Прошлое в прошлом.

— И наша Лёля гораздо красивее, — добавила Вика с чисто женским торжеством. — Наша Оля — самая лучшая Оля в мире.

Она наклонилась к коляске и поцеловала дочку в нос.

— Привет, Ольга Денисовна. Ты победила всех бывших папиных подружек одним своим существованием.

С тех пор тема была закрыта. Фотографию мы не выкинули, она осталась где-то в альбоме как часть истории, но она больше не жгла руки.