- Ты не понимаешь: это так сложно! - рыдает жена

Жена то ли кукухой поехала, то ли просто извращённо выносит мне мозг. Я это сейчас не с обиды говорю, а как человек, который последние месяцы живёт в режиме «день сурка с истериками». Мне такими темпами скоро самому к мозгоправу придётся идти, потому что я не понимаю, что делать и как вообще к этому подступиться.

Лена уже второй год беспрестанно жалуется на свою работу. Причём не просто «ой, устала, хочу отпуск», а системно, каждый божий день: там и начальник‑самодур, который орёт по любому поводу; и коллектив из королевских кобр – каждая в лицо улыбается, а за глаза гадости разносит; и какая‑то лотерея вместо зарплаты: то платят нормально, то урезают до смешного, потому что у них какая‑то неадекватная система штрафов за всё на свете – не так посмотрел, не так ответил, дважды в туалет сходил.

В первый год у нас обоих не было выбора: на одну мою зарплату нам было просто не прожить. Ипотека, коммуналка, еда, одежда – классический набор. Так что оба вздыхали, сжимали зубы, я гладил жену по голове, говорил «ну ещё немного потерпи» и параллельно искал варианты, как бы исправить ситуацию: мониторил вакансии ей, пытался подобрать что‑то подходящее по опыту и деньгам.

Сейчас же всё изменилось. Я получил повышение, вытащил свой зад на следующий уровень, начал больше зарабатывать. Наконец‑то вот тот момент, о котором мы мечтали: «главное, чтобы один нормально зарабатывал, а второй мог себе позволить не держаться за любую дрянь только ради копейки».

Поэтому на очередную истерику жены, что её тошнит от этой работы, что она туда «как на каторгу» идёт, я просто и без затей предложил ей уволиться. Спокойно, без подколов:

— Лён, ну ты же сама говорила, что терпеть сил нет. Давай просто увольняйся. Реально.

Подразумевалось, что она просто в неспешном темпе найдёт себе новую работу – посидит дома месяц‑другой, придёт в себя, а потом начнёт спокойно рассылать резюме, ходить на собеседования. А даже если она просто сядет дома и пока будет варить борщи/заниматься собой/думать о высоком, то нашу семью не ждёт финансовый крах. Я при нынешней зарплате вполне смогу нас обеспечивать.

Я вообще, когда это говорил, чувствовал себя чуть ли не героем‑спасителем: вот, наконец, могу любимого человека вытащить из ада. Думал, Лена хотя бы выдохнет с облегчением.

Но моё, как мне казалось, логичное и заботливое предложение вызвало у жены какой‑то мистический ужас. Она моментально переключилась в режим «катастрофа мирового масштаба» и начала рисовать картины а‑ля «апокалипсис завтрашнего дня».

Она сразу же придумала, что я могу заболеть, меня могут уволить, прилетит метеорит, доллар вырастет, а мы останемся без всего. Тогда мы не сможем платить ипотеку, нас выкинут на улицу, и мы будем вынуждены переехать жить на ближайшую помойку, питаться просроченной колбасой и жить в коробке из‑под холодильника. Короче, сгустила краски до такого абсурда, что я даже сперва решил, что она шутит.

— Лён, ну ты серьёзно? — спрашиваю. — Прямо сразу помойка? Мы хотя бы на лестничной клетке пару дней пожить не можем?

Она не оценила юмор. Глаза на мокром месте, нижняя губа дрожит:

— Ты не понимаешь, как это страшно — остаться без дохода! Сейчас сложно найти работу, везде обман, везде сокращения. А ты предлагаешь мне самой уйти в никуда!

Я ей начинаю объяснять, что даже при самом ужасном раскладе мы не окажемся под мостом. У нас есть родители и с моей стороны, и с её. Да, это самый крайний случай и никому не хочется к нему прибегать, но такая возможность всё равно есть.

Но жена почему‑то эту возможность даже не рассматривала.

— Я не поеду к родителям жить! — сразу в штыки. — Это значит признать поражение, что мы сами не справились!

— Не хочешь сидеть дома, боишься? Ладно, просто увольняйся из своего филиала ада и спокойно поищи новую работу. В чём проблема? — максимально мирно предложил я. — Я же не говорю: «Сиди дома и сто лет не работай». Я говорю: «Выйди из ада, подыши, а потом выбери себе другой ад, но посимпатичнее».

— Ты не понимаешь, это так сложно! — рыдает жена. — Как я пойду на собеседования, если у меня не будет гарантии, что меня возьмут? А если не возьмут? А если везде будет ещё хуже?

Я тогда подумал, что она просто слишком устала, вот эмоции и плещут через край. Ну реально: человек год без нормального отдыха, нервы на пределе, кризис среднего возраста подкрадывается, там и не так заклинить может.

Поэтому стал ей на пальцах объяснять, что мир не рухнет, если она полгода побудет без работы. У нас есть подушка безопасности, можно урезать траты, я уже прикинул бюджет. Говорю:

— Смотри, я получаю вот столько, ипотека — вот столько, на еду — вот столько. Останется ещё на всякие мелочи. Не шиковать будем, но и не помрём с голоду.

Тщетно. Она упёрлась в версию, где всё будет плохо, а другого варианта просто не существует. Я накидываю один сценарий — она его тут же обесценивает и достаёт из рукава ещё более мрачный.

— А если ты заболеешь? — У меня есть страховка. — А если не поможет? — У нас есть родственники, друзья, в крайнем случае кредиты. — А если все отвернутся?

И так по кругу. Уговоры в никуда.

Ладно, думаю, перемкнуло человека. Бывает. Решил, что попозже вернусь к этой теме, дам ей время остынуть. Но вот уже полгода мы топчемся на одном и том же месте.

Каждый вечер одна и та же мантра: Лена приходит с работы, кидает сумку в коридоре, вытирает слёзы уже на пороге и начинает свой монолог: «Меня там никто не ценит», «Я ненавижу их рожи», «Я сегодня опять чуть не разревелась на планёрке», «Мне всё это осточертело, я не выдержу ещё месяц».

Я слушаю, сочувствую, иногда поддерживаю, иногда уже просто молчу, потому что слышу это в сотый раз. Предлагаю:

— Лён, ну давай, давай уже напишем заявление. Ну зачем ты себя мучаешь?

Она:

— Нет! Я боюсь! А вдруг мы всё потеряем?!

Как заведённая. Увольняться категорически отказывается, потому что боится нищеты, конца света и прочего.

У меня слова уже закончились. Я и ласково разговаривал: «Малыш, я с тобой, я тебя не оставлю, всё будет хорошо». И цифры ей приводил, доказывая, что моей зарплаты вполне хватит. И призывал её к логике, рисовал графики, схемы: «вот тут ты работаешь, вот тут – нет, вот наш бюджет».

Но проще стене что‑то объяснить, чем моей жене. Стена хотя бы не рыдает в ответ и не обвиняет тебя, что ты её не любишь.

В сердцах уже как‑то посоветовал ей голову проверить, таблеточки успокоительные попить, к психологу сходить, на гормоны анализы сдать. Сказал, что это не оскорбление, а реальная забота:

— Лён, может, у тебя реально тревога разогналась, панические атаки? Это лечится. Пойди к специалисту, поговори.

Но это всё стало поводом для очередной истерики столетия:

— Ага! То есть я, по‑твоему, больная, ненормальная, да?! Ты считаешь, что у меня кукушка съехала! Значит, ты меня не любишь, раз хочешь сдать меня к психам! А если ты так ко мне относишься, как я вообще могу в таких условиях уходить с работы? Ты вот‑вот меня бросишь, и я останусь без всего!

Замкнутый круг. Я хочу облегчить ей жизнь — она воспринимает это как атаку. Я пытаюсь вывести её из ада — она там зацепилась когтями за батарею и орёт, что я хочу её выкинуть в окно.

Хочется биться головой об стенку и орать матом. Реально. Потому что у меня дома теперь дёрганная и истеричная жена, которая срывается в слёзы по малейшему поводу: не тот тон, не то слово, не так посмотрел. А я ничего не могу сделать.

Хоть иди и пиши за неё заявление на увольнение сам. Если бы так можно было, давно бы уже сделал: подделал подпись, сжёг мосты, чтобы выбора у неё не осталось. Но так нельзя. И морально, и юридически.

Я вижу, что Лена устала, что ей тяжело, что нервы натянуты, как струны, что она реально на грани выгорания, если уже не там. Но она отказывается видеть выход из ситуации, в который я её уже полгода тычу носом, как котёнка в миску с молоком.

Ничего делать она не хочет, она боится. Боится всего: бедности, неизвестности, моего увольнения, своего провала. Боится так сильно, что предпочитает сидеть по уши в дерьме, которое знает, чем сделать шаг в сторону.

А я уже устал. Я помню, какой она была раньше, до этого постоянного стресса. Живая, с чувством юмора, могла сама шутить над собой, строить планы, мечтать. Сейчас я в жене уже не вижу ту женщину, которую полюбил. Вижу комок нервов и тревоги. А вернуть её к исходному состоянию она мне не позволяет — отталкивает любую попытку помощи.

Не приковывать же её к батарее, чтобы уволили за прогулы! Не звонить же её начальнику со словами: «Заберите у нас это несчастье, она сама не уходит». А другого варианта, честно, я уже не вижу. Слова не работают, просьбы она не слышит, аргументы не принимает.

«Ёжик плакал, кололся, но продолжал жрать кактус» — вот как это называется. Только здесь ещё и ежиха орёт на всех вокруг и уверена, что кактус — единственное, что не даст ей умереть с голоду.

У меня самого уже нервы сдают. Ловлю себя на том, что не могу спокойно с ней разговаривать: только она начинает в сотый раз заводить пластинку про «меня всё достало», я уже внутренне напрягаюсь, начинаю срывать голос, повышать тон. Сам себя одёргиваю, потом чувствую вину, но уже начал пить успокоительные, чтобы хотя бы не взрываться ежедневно.

Чем больше проходит времени, тем сильнее я бешусь и тем беспомощнее себя чувствую. Не понимаю, как разрешить эту ситуацию, как достучаться, чтобы она хотя бы попыталась мне поверить. Но дальше жить в такой нервной обстановке уже не могу, потому что это не жизнь, а какая‑то затянувшаяся мука для двоих.