- Ты неблагодарная! - обижался бывший муж, когда я отказывалась есть его жирные блюда и носить отвратительные платья с рюшами

Говорят, благими намерениями вымощена дорога в ад. Это про моего бывшего мужа Макса. Он был большим любителем “причинять добро”. И обижался, когда я отталкивала от себя это “добро” обеими руками.

Макс очень любит делать хорошие дела, а потом удивляется, почему объект его благодеяния не бьется в экстазе от счастья. Казалось бы, ну не надо человеку ничего от тебя - отстань уже. Нет же, Макс будет безжалостно и неистово продолжать делать “как лучше”. 

Быть замужем за таким человеком - ужасно. Особенно потому, что человек он хороший, и пожаловаться на него нельзя. Да мне перед самой собой бывало стыдно за то, что я не ценю доброты Максима.

Первые звоночки появились еще до декрета. Макс любил меня красиво одевать. Звучит как мечта, правда?

Подруги завистливо вздыхали, когда узнавали, что муж сам ходит по бутикам и оставляет там кругленькие суммы. Вот только они не видели эти вещи. Я мечтала о простых качественных джинсах, удобных худи и минималистичных свитерах. Макс же покупал мне роскошные, помпезные платья в пол, которые смотрелись дорого-богато.

- Я вижу тебя королевой, - с обожанием говорил Макс, - мне нравится, чтобы ты одевалась ярко, эффектно, чтобы были кружева.

Вещи потом годами пылились в шкафу, а муж обвинял меня в черствости и неблагодарности. Мои попытки объяснить, что в метро в таком виде ездить странно, натыкались на его искреннюю обиду.

Когда я ушла в декрет, ситуация обострилась: деньги находились исключительно у Макса, и он взял на себя священную обязанность обеспечивать семью правильными, с его точки зрения, продуктами.

Из моей жизни исчезли любимый творожный сыр, виноград и бананы. Вместо этого холодильник забивался жирной свининой (я умоляла купить индейку), дешевой колбасой, яблоками и апельсинами.

- Макс, я не люблю свинину: меня от нее тошнит, - плакала я.

- Глупости, - качал головой муж, - в ней больше калорий, а это то, что нужно тебе, особенно пока ты кормишь грудью. Я лучше знаю, что полезно. 

А еще он любил готовить и частенько даже не подпускал меня к плите. Я готовлю легко, быстро и полезно. Макс же предпочитает тяжелые жирные блюда. Ладно бы он ел их сам. Но нет - муж и меня кормил всем этим безобразием.

- Неблагодарная! - корил он меня, когда я отказывалась от покрытого жирной пленкой супа или пережаренного мяса.

Подруги говорили, что я с жиру бешусь. Еще бы - муж не пьет, деньги в дом несет, заботится. Вещи дорогие покупает, к плите не подпускает - ну чудо же. А мне от этого “чуда” хотелось лезть на стенку.

Порой я мечтала просто одна сходить в магазин. Но Макс неизменно плелся за мной - караулил, чтобы я не купила “какую-нибудь гадость”. И, естественно, в корзину летело только то, что одобрил он. 

- Кто-нибудь хоть раз видел, чтобы ты тяжелые сумки тащила из магазина? - с гордостью говорил муж, неся пакеты.

Я покачала головой. Нет, никогда я сама не носила пакеты. Вот только радоваться этому мне вовсе не хотелось.

Когда Пашке исполнилось восемь месяцев, у меня случился нервный срыв. От хронического недосыпа, плача ребенка и вечного контроля у меня случилась настоящая истерика. Я сидела на полу и рыдала, размазывая слезы.

- Я так больше не могу, - кричала я, - я хочу в отпуск, хочу полететь к маме. 

- Лапонька, да что ты там будешь делать? - сочувственно спрашивал Макс. - Зачем тебе куда-то лететь?

Вместо ответа я стукнула кулаком по полу и просто завопила. А Макс присел рядом, погладил меня по голове и сказал, что услышал мое желание. "Будет тебе отпуск", - пообещал он.

На следующий день муж с гордым видом положил на стол билеты. Взглянула я на них - и снова чуть не закричала. Это были билеты на всю семью: на меня, на Макса и Пашку. И направлялись мы не к моей маме, а к сестре мужа.

- Я же хотела к маме! - воскликнула я.

- У твоей мамы тесно, - пожал плечами Макс. - Я решил, что для тебя будет лучше подышать свежим воздухом у Алки в деревне. 

Мне захотелось возмутиться, но по лицу мужа я поняла, что он опять собирается обидеться. А я не могла выносить эти его "бровки домиком" и надутые губы. Взрослый мужик, а обижается, как ребенок, ей-богу! Противно.

В общем, поехали мы в отпуск втроем. Это было совсем не то, что я хотела, но было неплохо уже просто сменить обстановку. Вот только дорога была тяжелой, даже очень.

Пашка плакал весь путь: у него резались зубки. Я не спала больше суток, и у меня раскалывалась голова. Тело просто ломило от усталости. И когда мы переступили порог дома Аллы, я просто шаталась от изнеможения.

К счастью, Пашка заснул прямо в коляске: мы даже не стали перекладывать его в кровать. Я же зашла в отведенную нам комнату и рухнула на кровать прямо в одежде. Глаза мои закрылись, и сладкий, глубокий сон буквально накрыл меня волной.

Но едва я начала проваливаться в блаженное беспамятство, как ощутила странное прикосновение. Я испуганно распахнула глаза. Надо мной с широкой лучезарной улыбкой стояла Алла, сестра Макса. В одной руке она держала ложку, а в другой - тарелку с домашним жирным творогом.

- Я хочу спать, - прошептала я, пытаясь увернуться от ложки.

- Сначала кушать, - ласково произнесла Алла. - Макс очень за тебя беспокоится: сказал, что ты очень голодная. Поэтому я не дам тебе уснуть, пока не покормлю. 

- Алла, я не хочу есть, ну пожалуйста, дай мне поспать, - произнесла я.

- Хочешь, - настаивала сестра Макса. - Открывай рот, тебе даже не надо для этого стоять.

Боже, неужели это у них семейное - причинять добро людям? В какой-то момент я переступила через свою усталость. Неистовая злоба охватила меня.

Из последних сил я вскочила с кровати и оттолкнула ложку. Творог рассыпался по одеялу и по полу.

- Уйди от меня, - заорала я. - Если вы не оставите меня в покое, меня вырвет вашим проклятым творогом прямо сейчас! Неужели не ясно?!

- Какая же ты дрянь неблагодарная, - поджала губы Алла, точно так же, как делал ее брат. - Я к тебе со всей душой, а ты…

Услышав мой крик, в комнату прибежал Макс. Он, разумеется, безоговорочно поддержал сестру. На меня же обрушился шквал упреков в невоспитанности и неумении ценить чужую доброту.

Я не стала спорить, и мои "доброжелатели" обиженно покинули комнату. Видимо, отправились сплетничать по поводу моей неблагодарности. Я же проверила заначку на карте, аккуратно вытащила свой паспорт из сумки Макса, затем быстро собрала вещи Пашки и выскочила с ребенком на улицу.

Чудом мне удалось остаться незамеченной. Поймав такси, я попросила довезти меня до вокзала. А уже там я взяла билеты на ближайший поезд до города, где жила моя мать. 

Почти сразу же Макс начал вызванивать меня по телефону. Я взяла трубку, сказала, что со мной всё в порядке и что искать меня не надо. И сбросила вызов. После этого я больше не отвечала на звонки мужа.

Поезд доставил нас с Пашкой к маме. Я успела предупредить ее о нашем приезде, поэтому они с братом встретили нас на вокзале. Признаться, я почувствовала себя лучше уже во время пути: ведь со мной не было “заботливого” и “доброго” Макса. Удивительно, но даже сынок не капризничал, пока мы ехали.

У мамы нам было очень хорошо - легко, тепло и уютно. Она не задавала лишних вопросов, спрашивала, чего мне хочется на завтрак, и вообще старалась угодить. Ни разу она не навязала мне ничего - ни блюда, ни совета, ни одежды. Какое же это было невероятное счастье!

После долгих разговоров с мамой было решено, что я переезжаю к ней. В городе, где мы жили с мужем, меня больше ничего не держало: даже работа.

Развод был долгим и громким. Макс еще много месяцев штурмовал мой телефон и даже приезжал к маме. Не сразу, но всё-таки до него дошло, что к нему возвращаться я не собираюсь. 

Ох, сколько я выслушала от него нелестных слов о себе! Но мне уже было всё равно. Заявление в суд было подано - о разводе, о взыскании алиментов и о разделе имущества. Максу пришлось выплатить мне часть стоимости нашей машины и квартиры.

Я живу теперь легко и счастливо. Люди вокруг меня встречаются и добрые, и не очень. И заботливые, и равнодушные. Вот только таких, как Макс и его сестра, рядом со мной нет. И слава Богу!