– Ты плохо за ней ухаживаешь! – сказала сестра, когда мама слегла, но сама помогать не захотела

Я как раз вытирала маму после обеда, когда щелкнул дверной замок. В комнату вошла сестра. С таким лицом к нам проверяющий приезжал, чтобы найти ошибки в работе и выписать штраф.

В маминой квартире я живу уже четвертый месяц. Это вынужденное решение. Свою однушку сдаю, чтобы держаться на плаву. Сын учится и работает в другом городе: я к нему не ездила с весны.

В марте у мамы случился инсульт, она еще и упала тогда, сломав лодыжку. Полтора месяца в больнице, я боялась, что она оттуда уже не выйдет. Именно тогда всё изменилось. Не было больше бодрой и улыбчивой мамы, осталась только худенькая и слабая женщина.

Я перевелась на удаленку – на работе вошли в положение. Появилось строгое расписание. Подъем в семь утра, уходовые процедуры, завтрак, прием лекарств, занятия для разработки мышц… Три раза в неделю приходил логопед, чтобы восстановить речь. К счастью, лодыжка срослась без проблем, но ее нужно разрабатывать.

Врач тоже заглядывал, но пару раз в месяц. Медсестра почаще. Все остальное – на мне.

– Почему столько мусора вокруг кровати? – спросила Лиза, когда пришла сегодня проведать маму.

– Мы только закончили обед, – спокойно ответила ей и пошла убирать посуду.

Лиза живет недалеко отсюда: двадцать минут на маршрутке. Работает в салоне красоты – делает маникюр. Замужем, двое детей. Свободным временем располагает, но предпочитает им распоряжаться по-своему.

Первый месяц маминой болезни она приезжала через день. Привозила продукты, в основном сладости, хотя врач запретил маме есть такое. Садилась у кровати, болтала с мамой о всяких мелочах вроде предстоящего отпуска или странных клиентах.

Мама приободрялась, когда рядом была Лиза. Ее любимица, младшенькая… Я не ревновала. Просто хотелось, чтобы мама пришла в норму. Сестра уезжала, а мне оставалась рутина вроде смены белья, профилактики пролежней и уборки.

– Ты плохо за ней ухаживаешь! – недавно стала кидать претензии Лиза.

Она стояла в дверях кухни и смотрела, как я мою посуду.

– Не поняла! – обернулась к ней. – Как это плохо?

– Готовишь всякую бурду, – продолжила Лиза. – Пюрешки эти водянистые… Что за еда вообще? Ей калории нужны!

Пришлось отложить грязную посуду.

– Лиза, маме сложно глотать, – напомнила сестре. – Мышцы слабые, она сразу давится кусочками. Поэтому врач сказал давать жидкую и теплую еду. Это не моя прихоть.

Сестра только фыркнула.

– Какой врач? Наш участковый? Да он ничего не понимает, – сказала она. – Надо платного найти, пусть он маму осмотрит.

– Займись этим, – предложила ей в ответ. – Позвони, договорись, оплати. Я тут в любое время. Дверь открою.

Но Лиза только промолчала, а потом и вовсе вышла из кухни.

Очень хорошо давать подобные советы, когда ты видишь болеющую мать раз в неделю.

– Совсем тебя Маша голодом заморила, – приговаривала сестра, когда я вошла в спальню. – Вон какая худая, аж кожа просвечивает.

Было обидно такое слышать. Я не сплю нормально уже несколько месяцев. Маме иногда нужна помощь даже ночью: то подушку поправить, то воды поднести, то подгузник поменять.

Лиза приехала в следующую субботу. Ее появление началось снова с претензий.

– Почему мама с грязной головой? – накинулась она на меня. – Ты ее когда в последний раз купала?

Мои объяснения, что только вчера волосы мыла сухим шампунем и меняла всё белье, не принимались.

– Раз тебя что-то не устраивает - сделай сама, – предложила сестре.

– У меня работа! – ехидно заявила она. – Я не могу тут торчать целыми днями.

Как будто у меня нет работы!

– Я тоже не сижу без дела, – напомнила Лизе. – За день не могу присесть иногда, потому что то одно надо сделать, то другое. Работаю или вечером, или ночами.

Разговор был на кухне. Мне не хотелось, чтобы мама слышала наши разборки.

– Ты не обижайся. Но за мамой надо лучше следить. Она нас вырастила, – сказала сестра и отбыла домой.

Как будто я не занимаюсь этим каждый день. Да, можно было найти сиделку или сдать маму в пансионат. Но я так не могу. Это мой родной человек.

Лиза же ведет себя не как близкий родственник, а как ревизор. Приезжает сюда только для галочки – пощебетать о чем-то перед маминой кроватью и проверить, как я справляюсь со своими обязанностями.

Ни разу сестра не предложила вымыть пол или покормить маму. Она словно специально старалась держаться подальше от грязной работы.

– Ой, у меня свежий маникюр! – сделала большие глаза Лиза, когда я попросила ее сменить постельное белье на маминой кровати. – Да и оно вроде нормальное. Я никаких пятен не вижу.

У меня появились догадки. Лиза просто не могла перенести, что мама внезапно стала такой беспомощной. Все ее придирки и указания – это попытки уйти от ответственности. Ведь это же очень просто: приезжать, находить недостатки, а потом возвращаться домой с чувством, что контролируешь ситуацию.

Так Лизе было проще не чувствовать вину за то, что весь уход – на мне. Не упрекала сестру, пока она не начала считать меня уборщицей и сиделкой. Тогда несколько раз ткнула ее носом.

– Еще один такой комментарий, и я перевезу маму к тебе! – пригрозила сестре.

Легче после этого не стало, но Лиза хоть язык прикусила.

У меня сейчас одна надежда, что мама придет в относительную норму. Не могу видеть ее в таком состоянии. Это тяжело. Улучшения есть, но они настолько крошечные, что иногда руки опускаются. Я даже не всегда понимаю, что мама хочет сказать. И от этого еще хуже.