Тёща решила очередную "любовь всей жизни" притащить к внукам, а мы были против

Юля вышла из декрета в сентябре. Детей у нас двое — двойняшки трёх лет, — и до этого Юля тянула их сама, справлялась, я помогал вечерами и по выходным. Но с выходом на работу расклад менялся: в садик ходили кое-как, у обоих то сопли, то температура, то воспитатель заболел. С маленькими детьми всегда что-нибудь не так.

Мать Юли, Светлана Робертовна, сама предложила подстраховывать. Не сидеть постоянно — но быть на подхвате. Заболел ребёнок, а нам с Юлей не отпроситься — бабушка приедет, побудет. Сад закрыли на карантин — бабушка возьмёт на день. Договорились заранее, обговорили, Юля на это рассчитывала, планировала свой возврат на работу именно с учётом маминой страховки.

А в августе у Светланы Робертовны появился мужчина.

Матери Юлиной пятьдесят с небольшим, она женщина видная, лёгкая, и мужчины у неё не переводятся. Этот был очередной — Юля мне так и сказала, «очередной», — но мать, как всегда, влюбилась по уши и объявила его чуть ли не судьбой.

Раньше её личная жизнь оставалась её личной жизнью. Мы знали, что у неё кто-то появился, но дальше рассказов дело не заходило, что всех устраивало. А тут она захотела постепенно вводить нового возлюбленного в семью. Знакомить с внуками, приходить к детям вместе с ним, чтоб он «вливался».

— Юлечка, я хочу, чтоб Валера с детками познакомился поближе, — сказала она. — Он их полюбит, вот увидишь. Буду иногда с ним приходить, погуляем все вместе.

Юля встала стеной.

— Мам, нет. Отношениям твоим два месяца. Я не хочу знакомить детей с каждым твоим мужчиной. Общайся с ним сколько хочешь, но к детям — не води. И сама к нам с ним не приходи.

Она знала свою мать. Светлана Робертовна каждый роман переживала как последнюю любовь — цветы, звонки, «он не такой, как все», планы на совместную старость. А через пару-тройку месяцев так же спокойно и без драм заводила следующего. За те годы, что я знаю Юлину семью, «судеб» этих было штук пять. 

Юля не хотела, чтоб дети привыкали к дядям, которые исчезают через квартал. Эта вереница "дедушек" явно детям ни к чему, не надо засорять им головы проходным персонажами.

Светлана Робертовна условие приняла. Спокойно, без спора. Сказала «хорошо, не буду водить». А следом добавила:

— Но тогда, Юлечка, я и сидеть с детьми регулярно не смогу.

Юля не поняла сначала.

— В смысле не сможешь? Мы же договаривались, ты обещала подстраховывать.

— Обещала, пока у меня жизнь была пустая. А теперь у меня Валера, у меня отношения, планы. И если семья мою новая жизнь не принимает, если вы Валеру на порог не пускаете, — то я не собираюсь каждый раз всё бросать и мчаться к вам детей нянчить. У меня своя жизнь теперь, полная.

Логика была такая: не хотите Валеру — не будет и бабушки. Хотите мою помощь — принимайте мою жизнь целиком, с мужчиной в комплекте.

Юля пришла ко мне вечером белая от обиды.

— Она детьми торгуется, Гош. Меняет свою помощь на то, чтоб я её мужика пустила к детям. Как будто это муж её, с которым она двадцать лет живёт, а не Валера, которого она в июле встретила.

Уговаривать мать Юля не стала. Наотрез.

— Не буду я её упрашивать, — сказала она. — Не буду умолять родную бабушку посидеть с внуками. И тем более не буду ради этого пускать в дом человека, который через два месяца испарится. Хочет ставить условия — пусть ставит. Но я под них не лягу.

Я её поддержал. Хотя понимал, чем это грозит нам по деньгам.

Светлана Робертовна, увидев, что дочь не прибежала мириться и упрашивать, почти совсем перестала общаться с детьми. Не отрезала наглухо — на день рождения приехала, подарок привезла, — но регулярную помощь свернула полностью. Заболел ребёнок — «ой, Юлечка, я никак, у нас планы». Сад закрыли — «а вы няню найдите, я не могу всё бросать». Раз, другой, третий — и стало ясно, что бабушки-страховки у нас больше нет.

Пришлось нанимать няню. Настоящую, на подхвате, чтоб приезжала в форс-мажорах. Это ощутимо ударило по бюджету — мы пересчитывали, урезали, отложили ремонт в детской, отменили отпуск. Юлин выход на работу, который должен был улучшить наши финансы, наполовину сожрала няня, которую пришлось взять из-за того, что мать соскочила.

Юля считала, что поступила правильно. Ни разу не пожалела, что не пустила Валеру.

— Пусть дорого, пусть тяжело, — говорила она. — Но мы поступили правильно. У мамы, видимо, совсем под старость лет крыша поехала.

Со Светланой Робертовной отношения у Юли стали холодные. Созванивались редко, коротко, по делу. Мать при разговорах нет-нет да и вставляла, что дочь её новую жизнь не приняла, что ей, матери, тоже хочется женского счастья, а родная дочь ей в этом отказала. Юля отвечала сухо и разговор сворачивала.

Валера продержался три месяца.

В декабре Светлана Робертовна как-то обмолвилась Юле по телефону, между делом, что с Валерой «не сложилось, оказался не тот человек». Юля потом мне пересказала, и я видел, как ей хотелось высказать всё. Вот прямо распирало.

— Гош, мне так хочется ей позвонить и сказать: мама, вот из-за этого твоего Валеры, который три месяца продержался, ты с внуками общаться перестала. Из-за трёхмесячного мужика ты бабушкой быть отказалась. Мы няню наняли, отпуск отменили — из-за Валеры, которого уже нет. Вот это ты защищала как любовь всей жизни.

— И скажешь?

Юля подумала. Покачала головой.

— Нет. Смысла нет. Отношения с ней уже испорчены, обратно всё равно не соберёшь. Скажу — будет скандал, а результат тот же. А главное — она же не признает. Никогда. Она себя виноватой не считает и не посчитает. Скажет, что имела право на личную жизнь, а я её осудила. И вообще ей сейчас некогда каяться.

— В смысле некогда?

— В прямом. — Юля усмехнулась невесело. — У неё уже новый. Игорь. Познакомились в кино на прошлой неделе. Судя по голосу — опять любовь всей жизни.

Няня осталась. Мы к ней привыкли, дети к ней привыкли, она хорошая. Дорого, но надёжно — и никуда не денется через три месяца.

Светлана Робертовна к внукам заезжает изредка, наскоками. Про то, чтоб сидеть с ними регулярно, речи давно нет — да Юля и не просит больше, закрыла для себя эту тему.

На новогодних мать привезла детям подарки — большие, дорогие, она в этом всегда щедрая. Посидела час, поиграла, посюсюкала. Уходя, в дверях, сказала Юле:

— Я, может, в феврале с Игорем вас навещу. Хочу, чтоб он с детками познакомился. Хороший человек, тебе понравится.

Юля застегнула на младшей комбинезон — мы как раз собирались гулять.

— Не надо, мам. Пусть сначала до весны доживёт, твой Игорь. А там посмотрим.

Светлана Робертовна поджала губы, но промолчала. Чмокнула внуков, надела шубу.

— Ну, вы звоните, если что, — сказала она уже с площадки.

— Спасибо, мам, — ответила Юля и закрыла дверь.

Мы пошли гулять. Няня как раз написала, что завтра приедет в семь утра, — у Юли важное совещание, а сад опять на карантине. Я прикинул в уме, во сколько нам обошёлся этот месяц, и ничего не сказал. Юля катила санки и лицо у неё было спокойное — не то чтобы весёлое, но спокойное. Ладно, справимся и без помощи любвеобильной тёщи.