У мужа всё нормально с памятью, но именно на мне вечно какие-то сбои

Знаете, что самое обидное? Не то, что он забывает. А то, что помнит — но не обо мне.

Мы с Никитой вместе пять лет, три из них — в браке. Я помню, как в первый год совместной жизни проснулась двадцать третьего апреля с глупой улыбкой на лице. Лежала, притворялась спящей и ждала. Ждала, когда он повернётся, обнимет и скажет что-нибудь. Что угодно.

Он встал, пошёл в душ, потом на кухню. Я слышала, как он гремит посудой, как включает кофемашину. Потом он заглянул в комнату:

— Маш, ты чего разлеглась? Опоздаешь.

Я опоздала. На работу, где коллеги завалили меня цветами и тортом. Вечером Никита увидел букет на столе и спросил:

— О, это откуда?

— С работы. Подарили.

— В честь чего?

Я молчала секунд пять. Может, десять. Внутри что-то сжалось — не больно, но неприятно.

— У меня день рождения, Никит.

Он хлопнул себя по лбу. Извинялся, конечно. Говорил, что закрутился, что на работе завал. Побежал в магазин, притащил какие-то жёлтые розы (я не люблю жёлтые) и коробку конфет с вишнёвой начинкой (я ненавижу вишню в шоколаде — у меня от неё изжога).

Тогда я отшутилась. Сказала:

Он засмеялся, поцеловал меня и пообещал, что такого больше не повторится.

На второй год он вспомнил в обед. Позвонила его мама — поздравить меня — и, видимо, между делом спросила, что он мне подарил. Через полчаса он примчался с букетом. Снова розы. Снова жёлтые.

— Прости, — сказал он виновато. — Ну ты же знаешь, какая у меня память.

Я знала. Вернее, думала, что знала.

На третий год мне позвонила моя подруга Света — они с Никитой пересеклись на какой-то общей встрече — и осторожно спросила:

— Маш, вы там не поругались? Никита какой-то странный был, когда я про твой день рождения заговорила. По-моему, он вообще не понял, о чём я.

Вечером муж пришёл с тортом. Шоколадным, с надписью «С днём рождения». Внутри был чизкейк — он сто раз видел, что я не ем творожное.

После этого я начала замечать. Не специально — оно само как-то всплывало.

Однажды Никита разговаривал по телефону с другом, и я услышала, как он диктует номер своего брата. По памяти. Одиннадцать цифр — без запинки.

— Не забудь, в субботу к тёте Вале. Шестьдесят лет, надо подарок нормальный.

Подарок он выбирал сам. Знал, что она любит орхидеи и не пьёт сладкое вино — только сухое.

Я слушала это и думала: как? Как он помнит, какие цветы любит тётя, которую видит два раза в год, но не помнит, что его жена любит пионы? Я ведь говорила ему. Не раз.

Ещё был случай с шоколадом. Никита шёл домой, написал мне: «Заскочу в магазин, хочешь чего-нибудь?» Я ответила: «Шоколадку, если не сложно». Он принёс молочный. Я ем только горький — минимум семьдесят процентов какао. Об этом он тоже знал. В теории.

— Ты же любишь молочный? — спросил он, протягивая плитку.

— Горький.

— Да? Странно, был уверен, что молочный.

Мелочь? Мелочь. Но мелочи складываются.

Мой любимый фильм. Какую музыку я слушаю, когда грустно. Что я терпеть не могу кинзу. Что у меня аллергия на клубнику — это он, кстати, помнит, но только потому, что однажды я покрылась пятнами у него на глазах.

Я решилась на разговор. Долго собиралась с мыслями, репетировала, как дура, в ванной. Хотела сказать спокойно, без претензий. Просто объяснить.

Мы сидели на кухне после ужина. Никита листал что-то в телефоне. Я налила себе чай, сделала глоток и сказала:

— Никит, можно поговорить?

— Угу, — он не поднял глаза.

— Мне нужно, чтобы ты слушал. Это важно.

Он отложил телефон, посмотрел на меня. Ждал.

— Я долго думала, как это сказать, чтобы не прозвучало как наезд. Но я хочу, чтобы ты понял, что я чувствую.

— Окей...

Я сделала вдох.

— Ты три года подряд забываешь мой день рождения. Три года, Никит. И каждый раз кто-то должен тебе напомнить. Сначала я думала — ладно, бывает, у всех разная память. Но потом я заметила кое-что. Ты помнишь номер телефона Димы. Помнишь, когда день рождения у тёти Вали и что она любит орхидеи. Помнишь, что Серёга не пьёт пиво, только виски. А про меня — не помнишь. Какой шоколад я люблю. Какие цветы. Ты три раза дарил мне жёлтые розы, хотя я говорила тебе про пионы. Понимаешь?

— Маш, ты серьёзно сейчас?

— Более чем.

— И давно ты это всё коллекционируешь? Прямо списочек ведёшь, где я накосячил?

Меня как холодной водой окатило.

— Это не списочек. Я просто замечаю. Потому что мне важно.

— Слушай, ну ты сама понимаешь, как это звучит? — он откинулся на стуле, скрестил руки. — «Ты помнишь номер Димы, а мой любимый шоколад — нет». Это какой-то детский сад. У меня что, компьютер в голове? Я не могу помнить вообще всё.

— Но ты помнишь про других.

— Потому что это разное! Номер телефона — это номер телефона, я его сто раз набирал, он сам в голову въелся. А шоколад... ну, блин, Маш. Это просто шоколад. Какая разница?

— Разница в том, что это обо мне.

— Ты всё себе напридумывала. Реально. Сидишь, анализируешь, выстраиваешь какие-то теории... Я не специально забываю. Просто так получается. Это не значит, что мне плевать.

— А что это значит?

— Это значит, что я нормальный человек, который не может держать в голове миллион мелочей! Ты хочешь, чтобы я каждый день перечитывал досье на тебя? «Любимый цвет — синий, любимая еда — паста, шоколад строго горький»?

Голос у него стал громче. Раздражённый.

— Я хочу, чтобы тебе было не всё равно, — сказала я тихо.

— Мне не всё равно. Я просто не понимаю, с чего ты взяла, что забыть про шоколад — это какое-то преступление. Ты накручиваешь себя на ровном месте.

Он снова взял телефон. Разговор был окончен.

Той ночью я лежала и смотрела в потолок.

Он сказал, что я придумываю. Может, и правда придумываю? Может, я слишком много хочу? Люди разные, память у всех работает по-разному, это ведь факт.

Но потом я вспомнила, как он на прошлой неделе рассказывал другу, какой кофе заказывать его девушке: «Лере — капучино на овсяном, только без сахара, она на диете».

И я поняла — дело не в памяти. Дело в том, что для того, чтобы запомнить, нужно сначала услышать. А чтобы услышать — нужно, чтобы было важно.

Ему просто не важно.

Это не обида уже. Это что-то другое. Холодное и очень ясное. Понимание, что человек, с которым ты живёшь, знает о тебе меньше, чем коллеги, с которыми ты видишься пять дней в неделю.

Понимание, что ты для него — фон. Привычный, удобный, но — фон.

Двадцать третье апреля через два месяца. Интересно, вспомнит ли он сам. Хотя нет. Неинтересно. Я уже знаю ответ. Хотя ради эксперимента я не буду рубить с плеча. Дождусь своего дня рождения, а там уже всё станет понятно.