У нас с сестрой одна свекровь и сестра зачем-то пытается ей доказать, что она лучшая невестка
Мы с Ниной всегда были близки. Не просто сёстры — подруги. Я старше на два года, но никогда это не чувствовалось. Делились всем: секретами, одеждой, мечтами. Мама шутила, что мы как сиамские близнецы, только разделённые.
Когда я познакомилась с Лёшей, первой, кому позвонила, была Нина. Когда Нина начала встречаться с Костей, первой узнала я. А потом выяснилось, что Лёша и Костя — братья. Мы хохотали до слёз, говорили, что это судьба.
Нина тогда схватила меня за руки и сказала: «Варька, представляешь, у нас даже свекровь одна будет!» И мы снова смеялись, потому что это казалось забавным совпадением, подарком. Ничем больше.
Свадьбы сыграли с разницей в полгода. Мы с Лёшей первые, потом Нина с Костей. Анна Алексеевна, свекровь наша, — женщина спокойная, рассудительная. Из тех, кто не лезет в чужую жизнь, не учит жить, не считает, что сыновей у неё украли.
На обеих свадьбах она искренне радовалась, обняла меня крепко, потом так же крепко обняла Нину. Никого не выделяла. Звонила по праздникам, иногда просто так — узнать, как дела. Ровно, по-человечески. Мне с ней было легко. Нине, насколько я знала, тоже.
Ладно, ничего особенного. Но потом Нина, ставя свой торт на стол, вдруг сказала: «Мам, я знаю, вы любите, чтобы красиво было. Не то что абы как, из того, что в холодильнике нашлось». И посмотрела на мою шарлотку. Анна Алексеевна нахмурилась, сказала, что любит и то, и другое. Я промолчала. Подумала — показалось.
Не показалось.
Через пару недель Нина выложила в семейный чат фотографию идеально убранной квартиры с подписью: «Генеральная уборка! Люблю, когда дома чистота, а не как у некоторых — гора посуды в раковине». Я в тот день действительно выкладывала сторис, где на фоне мелькнула раковина с парой тарелок. Совпадение? Может быть.
Но совпадения стали подозрительно частыми.
На каждом семейном обеде Нина словно играла роль. Идеальная невестка. Подскакивала помогать Анне Алексеевне, хотя раньше спокойно сидела за столом, как и все. Комплименты сыпались один за другим: «Какой у вас пирог, мам, я так никогда не научусь!», «Какие у вас красивые занавески, у вас такой вкус!»
— Мам, я вам баночки с вареньем привезла, сама варила. Три дня стояла у плиты. Варя-то, наверное, не варит? Она у нас обычно всё в магазине покупает.
Я варю. И Нина это прекрасно знает. Но Анна Алексеевна только мягко ответила: «Варя тоже варит, Нин. Мне осенью привозила, вишнёвое». Нина сделала удивлённые глаза, сказала «Ой, ну замечательно!» — и перевела тему.
Однажды я не выдержала. Мы вышли с Ниной на кухню за чаем, и я спросила прямо:
— Нин, а что происходит? У меня ощущение, что ты постоянно пытаешься меня подколоть при Анне Алексеевне. Зачем?
Нина посмотрела на меня так, будто я сообщила ей, что земля плоская.— Какие подколки? Я просто общаюсь нормально. По-моему, тебе это всё кажется. Может, ты устала?
Голос ровный, глаза честные. Если бы я не видела всё своими глазами, поверила бы. Но я видела. И не только я.
Вечером того же дня Лёша сам начал разговор.
— Варь, мне одному кажется, или Нина реально странно себя ведёт? Она сегодня при маме рассказывала, какой Костя замечательный муж, как он ей цветы каждую неделю дарит. А потом добавила: «Не все же мужья такие внимательные». И на меня посмотрела. Я чуть чаем не подавился.
— Не кажется, — ответила я. — Я уже спрашивала, но она говорит, мне всё мерещится.
— Ну конечно мерещится, — Лёша покачал головой. — Мама тоже заметила, между прочим. Вчера мне звонила, спрашивала, всё ли у Нины в порядке. Говорит: «Лёш, Нина какая-то не такая стала. Суетится, лебезит. Неприятно даже. Я ей что, начальница?»
Значит, не мерещится. Значит, Анна Алексеевна тоже видит. И ей тоже некомфортно от этого спектакля.
Я долго пыталась понять — зачем. Чего Нине не хватает? Анна Алексеевна никогда нас не сравнивала, не ставила одну в пример другой. Мы обе были ей невестками — не больше, не меньше. Никакого соревнования не было. Но Нина его выдумала. Создала из воздуха и ринулась побеждать.Может, ей что-то Костя сказал? Может, она где-то начиталась, что хорошие отношения со свекровью — это залог счастливого брака, и перестаралась? Может, какая-то подруга нашептала? Я не знаю. Я перебрала тысячу версий и ни одна не объясняла главного — зачем топить меня, чтобы выплыть самой? Я же сестра. Родная.
Последней каплей стал Новый год. Мы сидели за столом у Анны Алексеевны, всё было хорошо, пока Нина не подняла бокал и не произнесла тост. Долгий, цветистый, про семейные ценности, про то, как важно уважать старших, заботиться о свекрови.
«Не все это понимают, — сказала она, глядя куда-то в пространство, но я точно знала, что это камень в мой огород, — а я считаю, что свекровь — это вторая мама». Анна Алексеевна поблагодарила, но сухо. Лёша сжал мою руку под столом. Костя смотрел в тарелку.
Это не ссора. Мы не кричали друг на друга, не хлопали дверьми. Просто тишина. Я перестала писать первой, и выяснилось, что Нина сама мне давно не пишет. Значит, наше общение последние месяцы держалось только на моих усилиях.
Мне грустно. Я потеряла сестру, и даже не понимаю, из-за чего. Не из-за мужчины, не из-за денег, не из-за наследства. Из-за одобрения женщины, которая и так нас обеих принимала. Нина гонится за тем, что у неё уже было. И ломает по дороге то, что теперь не починить.
Анна Алексеевна недавно позвонила мне. Просто так, узнать, как дела. Поговорили о погоде, о рассаде, о том, что Лёша опять забывает надевать шапку. Перед тем как попрощаться, она сказала негромко: «Варь, ты хорошая девочка. Не бери в голову лишнего». Я поняла, о чём она. Ответила: «Спасибо, Анна Алексеевна. Не беру».
Я до сих пор не знаю, что нашло на Нину. Может, пройдёт. Может, однажды она позвонит и скажет: «Варька, прости, я дурила». Может, нет. Я не буду за ней бегать и выяснять отношения. Хватит.
Я просто живу. Люблю мужа, общаюсь со свекровью, варю варенье. И стараюсь не думать о том, что моя сестра, с которой мы когда-то смеялись до слёз, теперь видит во мне врага.
Комментарии