У нас зять из разряда "не **** взять", зато гонор королевский

Я никогда не понимала, что Леночка нашла в этом Семёне.

Когда она впервые его привела — честно, я думала, это какой-то её коллега или знакомый. Обычный парень. Ничего особенного: ни роста, ни обаяния, ни какого-то внутреннего огня в глазах. Сидел за нашим столом, ел мои пирожки и рассуждал о том, как неправильно устроена страна, экономика и вообще весь мир. На Лену почти и не смотрел.

Зато Лена смотрела на него влюблёнными глазами. А я смотрела на неё и не понимала.

У него не было ничего. Ни квартиры, ни машины. Зарплата — ну, обычная, как у всех. При этом самомнение такое, будто он завтра станет министром как минимум. И эта манера разговаривать — снисходительно, будто все вокруг глупее его.

Помню, на второй или третьей встрече он начал объяснять моему мужу, как правильно чинить кран. Мой Володя тридцать лет сантехником отработал, руки золотые. А этот мальчик, который отвёртку в руках ни разу не держал, сидит и поучает. Володя тогда промолчал, только посмотрел на меня. Я поняла этот взгляд: «Терпи, мать. Ради дочки».

Я пыталась понять — может, я чего-то не вижу? Может, он с ней другой, когда они одни? Нежный, заботливый, внимательный? Но нет. Даже при нас он мог её перебить на полуслове, отмахнуться от её мнения. А она только улыбалась виновато, будто извинялась за то, что посмела рот открыть.

Я пыталась с Леной поговорить. Осторожно, не напрямую.

— Лен, ну куда ты торопишься? Вы полгода знакомы всего. Поживите, присмотритесь друг к другу.

— Мам, я его люблю. Ты просто не знаешь его так, как я.

— Я не спорю, доченька. Просто со свадьбой можно не спешить.

Она обижалась. Я отступала. Думала — ладно, пройдёт время, влюблённость схлынет, и она сама увидит, что он из себя представляет.

Не увидела. Через год сыграли свадьбу. Жить стали в квартире, которую мы с отцом Лене купили ещё до всего этого. Однушка, небольшая, но уютная, в хорошем районе. Мы тогда последние сбережения вложили, думали — дочке пригодится.

Пригодилась. Семёну.

Свадьбу, кстати, тоже мы оплатили. Володя кредит брал, два года потом выплачивали. А родители Семёна только приехали, посидели и уехали. Даже конверта не подарили. Семён тогда объяснил, что у них в семье «не принято деньгами сорить». Удобная позиция, ничего не скажешь.

Он туда заселился и сразу начал рассуждать, что квартира маленькая, планировка неудачная, от центра далеко, и вообще «разве это жильё». Каждый раз, когда мы приходили в гости, он находил к чему придраться. То потолки низкие, то кухня тесная, то район непрестижный.

Соседка моя, Тамара, как-то спросила про зятя. Я не знала, что ответить. Сказала — нормальный, работает. А что ещё скажешь? Не будешь же признаваться, что дочь вышла за человека, который живёт в её квартире и эту же квартиру критикует.

Я терпела месяц. Два. Три.

На четвёртый не выдержала.

— Семён, раз тебе так не нравится — возьми да купи что-то получше. Кто ж мешает?

Он посмотрел на меня так, будто я его оскорбила. Замолчал, отвернулся. Леночка потом позвонила вечером.

— Мам, ну зачем ты так? Он обиделся.

— А что я такого сказала?

— Это было грубо. Пожалуйста, не хами моему мужу.

Я хотела ей сказать, что это он хамит — нам, родителям, которые эту квартиру покупали. Но промолчала. Решила просто реже с ним видеться. Здоровье дороже.

Стала приходить только когда знала, что Семён на работе. Посижу с дочкой, чаю попьём, поговорим по-женски. Леночка вроде не замечала, что я подстраиваюсь. Или замечала, но тоже молчала. Мы обе научились молчать о главном.

На Новый год собрались у нас всей семьёй. Сын приехал с женой, бабушка из деревни. Семён весь вечер сидел с телефоном, в разговоры почти не вступал. А когда бабушка спросила его о работе, он так снисходительно ответил: «Вам, Марья Петровна, всё равно не понять, это сложные вещи, специфические». Бабушка замолчала, заморгала растерянно. Она всю жизнь учительницей проработала, физику преподавала. А тут какой-то менеджер среднего звена её за дурочку держит.

Потом отец подарил Лене машину. Не новую, но хорошую — трёхлетний японец, в отличном состоянии. Отец сам её выбирал, проверял, всё перебрал.

Семён, конечно, и тут нашёлся.

— Модель старая. И вообще — неудачная линейка, я бы себе такую не купил.

Я чуть язык не прикусила. Какую бы он себе купил? На какие деньги? Он за три года брака даже велосипед себе не приобрёл, а теперь на Лениной машине ездить будет, который критикует. Но я молчала. Помнила тот разговор.

Володя потом дома ходил злой весь вечер. Курил на балконе, молчал. Я знала, о чём он думает. Он для этой машины полгода откладывал, отпуск на юг отменили, лишь бы дочке подарок хороший сделать. А этот... эксперт нашёлся.

Самое обидное — Семён ведь даже спасибо нам не сказал. Ни за квартиру, ни за машину, ни за свадьбу. Всё воспринимал как должное. Будто мы обязаны. Будто это наша привилегия — обеспечивать его комфортную жизнь.

Леночка тем временем работала. Хорошо работала — её заметили, начали продвигать. В прошлом месяце дали повышение. Зарплата выросла серьёзно, теперь она больше Семёна получает.

Дочь решила собрать небольшое застолье по поводу повышения. Мы сидели у них на кухне, Лена рассказывала про новую должность, про обязанности. Глаза горят, щёки румяные — видно, что гордится собой. Имеет право.

А Семён откинулся на стуле, хмыкнул и говорит:

— Ну, бабам всё проще даётся. Улыбнулась начальнику — и готово.

Лена осеклась. Я увидела, как что-то изменилось в её лице. Не обида — нет. Что-то другое. Будто она впервые услышала эти слова по-настоящему. Будто впервые посмотрела на мужа и увидела то, что я видела с самого начала.

Она ничего не сказала. Просто замолчала и отвернулась к окну.

Я тоже промолчала. Собрала тарелки, помыла посуду, попрощалась и ушла.

Всю дорогу домой думала о её лице. Об этом новом выражении. Моя девочка — умница, красавица, институт с красным дипломом окончила, работу хорошую нашла. Заслужила она такого мужа, который даже порадоваться за неё не способен?

Вечером позвонила ей, просто так, узнать как дела. Голос у неё был тихий, задумчивый. Не такой, как обычно. Не стала расспрашивать, только сказала, что люблю её и горжусь. Она помолчала, потом тихо ответила: «Спасибо, мам». И мне показалось, что голос у неё дрогнул.

Может быть, наконец-то.

Может быть, она начинает видеть.

Я не буду её торопить. Не буду говорить «я же предупреждала». Просто буду рядом. Подожду. Наверное, я говорю, как тёща из анекдотов, но я так надеюсь, что дочь бросит этого **** и найдёт себе хорошего мужчину.