У сестры дом - полная чаша, а она себе на **** ищет приключения

Маринка вышла замуж в двадцать пять. Помню, как она крутилась перед зеркалом в белом платье, а я поправляла ей фату и думала, что сестра похожа на ангела. Глаза у неё тогда горели. И я искренне верила, что сестра нашла свою судьбу.

Прошло пять лет.

Сейчас, сидя на кухне Маринкиной квартиры и слушая её очередной рассказ, я уже ни в чём не уверена. Квартира эта — отдельная история. Трёхкомнатная, в хорошем районе, в тихом месте с красивым видом. Андрей взял ипотеку ещё до свадьбы, а закрыл её за три года. Работает он в IT-компании, получает столько, что Маринка бросила свою работу почти сразу после свадьбы. Говорила — надоело в офисе штаны просиживать. Теперь берёт какие-то подработки раз в квартал, «чтобы навык не потерять». А в остальное время занимается собой, домом и, как выяснилось, не только этим.

— Дашка, ты же меня прикроешь, если что? — спросила она тогда, полгода назад, когда впервые призналась мне.

Я не сразу поняла, о чём речь. А когда поняла — не поверила.

— Мы с Андреем были вчера на корпоративе, — сказала тогда Маринка, помешивая сахар в чашке. — Ну, на его корпоративе. И там был один человек... Игорь. Мы разговорились, он такой интересный, столько всего знает. Он путешественник, представляешь? Был в сорока странах.

Игорь закончился через месяц. После него был Сергей — фотограф с какой-то выставки. Потом Дима — тренер из фитнес-клуба. Сейчас, кажется, какой-то Максим, но я уже путаюсь в именах.

Самое страшное — я привыкла. Привыкла к её звонкам с просьбой сказать, что она была у меня, если вдруг Андрей спросит. Привыкла к её восторженным рассказам о том, какой очередной «Макс» или «Дима» интересный, яркий, непредсказуемый. Привыкла молчать.

Но смириться не смогла.

— Марин, объясни мне, — сказала я ей в прошлое воскресенье, когда мы гуляли по набережной. Андрей уехал к родителям в область, и Маринка решила провести время со мной. Или просто убить время между встречами с очередным «интересным человеком». — Зачем тебе это?

Она посмотрела на меня так, будто я спросила, зачем люди дышат.

— Ты не понимаешь, — сказала она. — Андрей — это стабильность. Он всегда рядом, всегда надёжный, всегда есть. Как... как стена. Крепкая, тёплая, но стена. А мне иногда хочется... не знаю... почувствовать себя живой. Новые впечатления, эмоции, адреналин. Опасность, понимаешь?

Нет, не понимала.

— Он хороший муж, — сказала я. — Любит тебя. Всё для тебя делает.

— Именно, — кивнула Маринка. — Хороший. Любит. Делает. А где страсть, Дашка? Где бабочки в животе? Мы как старики уже — ужин, сериал, сон. По выходным иногда в ресторан. Отпуск два раза в год. Всё по расписанию.

Мне хотелось сказать ей, что это называется «нормальная жизнь». Что многие мечтают о такой стабильности. Что моя подруга Лена развелась полгода назад, потому что муж пил и не работал, и теперь одна тянет двоих детей. Что соседка снизу, тётя Валя, всю жизнь мечтала о квартире без тараканов и муже, который не поднимает руку после зарплаты.

Но я промолчала. Потому что Маринка не слышит. Она живёт в своём мире, где всё, что имеешь — само собой разумеется, а чего нет — невыносимо хочется.

Дом у неё — полная чаша. Холодильник забит продуктами. В гараже стоит её белая «Мазда», которую Андрей подарил на годовщину. На стенах — картины, которые они выбирали вместе в каком-то модном салоне. В шкафу — платья на все случаи жизни. С детьми они не спешат, Андрей не торопит, говорит — «когда будем готовы». Он вообще терпеливый. Слишком, может быть.

Иногда я думаю — может, именно это её и бесит? Что он такой правильный? Что никогда не кричит, не ревнует, не устраивает сцен? Может, ей хочется, чтобы он хоть раз ударил кулаком по столу и сказал: «Ты — моя, и точка»?

Но я не психолог. Я просто младшая сестра, которая не знает, что делать со всей этой информацией.

Рассказывать Андрею я не собираюсь. Это не моё дело, как бы цинично это ни звучало. Он мне не чужой — за пять лет мы сблизились, он хороший человек, помогал мне с переездом, одалживал деньги, когда я сидела без работы. Но Маринка — сестра, которую я знаю всю свою жизнь.

Другое дело, что Андрей — не дурак. Он программист, а они, как известно, любят замечать закономерности. И рано или поздно он заметит. Странные звонки. Отлучки «к подруге». Новое бельё, которое надевается не для него. Запах чужого парфюма. Блеск в глазах после «скучного похода в салон».

Мужчины видят больше, чем мы думаем. Просто молчат дольше.

— Марин, — сказала я ей на прошлой неделе, когда она опять попросила её прикрыть. — А ты не боишься, что он узнает?

Она рассмеялась — легко, беззаботно.

— Дашка, он не ревнивый вообще. Ни разу за пять лет сцену не устроил. И потом, я же не дура, я всё аккуратно делаю. Телефон чищу, алиби есть. Он мне доверяет.

Вот именно, хотела сказать я. Доверяет. И ты этим пользуешься.

Но вместо этого спросила:

— А если всё-таки узнает? Что тогда?

Она пожала плечами.

— Не узнает. А если даже... что он сделает? Уйдёт? Не уйдёт. Мы пять лет вместе, квартира общая, машина, жизнь налаженная. Кто от такого уходит?

Я смотрела на неё и не узнавала. Куда делась та Маринка, которая плакала от счастья на своей свадьбе? Которая говорила, что Андрей — лучшее, что случилось в её жизни?

Может, она никогда такой и не была. Может, я просто хотела видеть то, чего не было.

Сейчас сижу дома, смотрю в окно на серое ноябрьское небо и думаю о том, как странно устроены люди. Одни годами ищут то, что у других валяется под ногами. Одни молятся о крошках со стола, а другие отталкивают полную тарелку — невкусно, приелось.

Маринка с жиру бесится. Я не знаю, как сказать это мягче, потому что мягче не получается. У неё есть всё, о чём можно мечтать, а ей мало. Ей нужен адреналин. Опасность. Бабочки в животе.

А мне её жаль. Не Андрея даже — его тоже, конечно, — но её больше. Потому что однажды этот карточный домик рухнет. И она останется не с бабочками, а с осколками. И тогда поймёт, что стабильность — это не скучно. Это редко. Это ценно. Это то, что не возвращается, когда уходит.

Но объяснить ей это я не могу. Я пробовала — не слышит. Смеётся, отмахивается, говорит, что я «слишком серьёзная» и «не понимаю жизни».

Может, и не понимаю. А может, это она не понимает — пока.