У сестры два брака развалилось, а она мой критиковала без передышки

Воскресное утро. Я стою у плиты, помешиваю рагу, а за окном Виталик возится с моей машиной — говорит, тормозные колодки пора менять. Лерка сидит за столом, доделывает математику, которую мы вчера не успели. Обычное утро. Хорошее утро.

Телефон вибрирует. Альбина.

— Ритусь, привет! Я тут рядом буду, заеду на кофе?

Я люблю сестру. Правда люблю. Она старше меня на четыре года, и в детстве я за ней хвостиком бегала. Но каждый её визит в последнее время заканчивается одинаково.

— Конечно, заезжай.

Альбина приехала с тортом и новым маникюром. Расцеловала Лерку, помахала Виталику во двор. Мы сели на кухне.

— Хорошо у вас, уютно, — она оглядела кухню. — Ты сама шторы шила?

— Сама.

— Ну ты даёшь. И готовишь, и шьёшь, и убираешь... — пауза, которую я уже научилась узнавать. — Рит, а Виталий тебе вообще помогает по дому?

— Аль, мы это уже обсуждали.

— Нет, ну правда! Вот ты с утра до вечера крутишься, а он что? В гараже ковыряется?

Я налила ей кофе. Себе тоже.

— Он машины обслуживает. Обе. Ты знаешь, сколько стоит ТО в сервисе? А он всё сам делает. И колодки, и масло, и фильтры.

— И счета все он оплачивает. Я вообще не знаю, когда за свет платить, когда за воду. Он всё отслеживает. И когда в прошлом году труба потекла — кто в пять утра всё перекрывал и сантехника искал?

Альбина отмахнулась:

— Это же раз в год бывает. А ты каждый день пашешь. Готовка — каждый день. Уборка — каждый день. Уроки с Леркой — каждый день.

— И он каждый день на работе пашет. И я тоже работаю, если ты забыла.

— Вот! — она подняла палец. — Ты работаешь И ведёшь весь дом. А он только работает.

Я сделала глоток кофе. Горячий, обжёг язык.

— Аль. Нас всё устраивает.

— Тебя устраивает быть прислугой?

Лерка подняла голову от тетрадки. Я улыбнулась ей — мол, всё нормально, занимайся — и повернулась к сестре.

— Я не прислуга. У нас распределение обязанностей. Мне готовить нравится. Мне нравится, что дома чисто и еда вкусная. А ему нравится, что машины в порядке и что не надо думать про счета.

Я чуть не поперхнулась.

— Что, прости?

— Ну, такие мужики умеют. Внушить женщине, что ей это всё нравится. А на самом деле это просто эксплуатация.

Виталик зашёл с улицы, руки в машинном масле.

— Привет, Альбин. Рит, там всё, поменял. И давление в шинах проверил, подкачал немного.

— Спасибо, Витусь.

Он чмокнул меня в макушку и пошёл мыть руки. Альбина проводила его взглядом.

— Вот видишь. Даже руки помыть сам не мог, пока во дворе был.

Я промолчала. А что тут скажешь?

Когда сестра уехала, Виталик сел рядом.

— Она опять?

— Угу.

— Рит, если тебе правда что-то не нравится — скажи. Мы перераспределим. Я могу готовить, ты знаешь. Ну, яичницу. И пельмени.

Я рассмеялась.

— Витусь. Мне всё нравится. Правда.

— Тогда почему ты после её визитов всегда такая... задумчивая?

Я помолчала. Потом всё-таки сказала:

— Не знаю. Иногда мне кажется... — я запнулась. — Нет, ерунда.

— Договаривай.

Он кивнул.

— Может. А может, она правда за тебя переживает. По-своему.

Это меня в нём всегда подкупало. Он никогда не говорил плохо о моей семье. Даже когда повод был.

В следующие выходные сестра снова позвонила. Я взяла трубку и впервые сказала:

— Аль, я тебя люблю. Но если ты опять приедешь рассказывать, какой у меня неправильный брак — лучше не приезжай. Давай просто пить кофе и болтать. Как раньше.

В трубке было тихо. Потом:

— Хорошо.

Она приехала. Мы пили кофе. Говорили о маме, о работе, о сериалах. Почти час продержались.

А потом Лерка прибежала с улицы:

— Мам, папа сказал, что он мою машину тоже посмотрит, когда куплю! Научит меня саму масло менять!

И Альбина не выдержала.

— Вот. Вот с этого и начинается. Он и дочь твою приучает, что женщина должна сама справляться, а мужик будет только указания раздавать.

Я почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Тихо, но окончательно.

— Аль. Он предложил её научить. Это называется «передавать навыки». Это хорошо.

Я встала. Руки дрожали.

— Знаешь что? Хватит.

— Рита, я просто...

— Нет. Ты не просто. Ты годами мне капаешь на мозги. Мой муж — лентяй. Я — прислуга. Наш брак — неправильный. А твои два брака, значит, были правильные?

Альбина побледнела.

— Это низко.

— А то, что ты делаешь — высоко? Ты приходишь в мой дом, ешь еду, которую я приготовила, а потом объясняешь мне, какая я несчастная. Тебе не приходило в голову, что я счастлива? Что мне не нужно спасение?

— Ты просто не понимаешь...

— Это ты не понимаешь! — я уже почти кричала. Лерка испуганно смотрела из коридора. — У тебя не получилось — и ты хочешь, чтобы у меня тоже не получилось. Чтобы не так обидно было!

Альбина встала. Лицо у неё стало каменным.

— Значит, вот как ты обо мне думаешь.

— А как мне думать? Ты же не радуешься за меня. Ты ищешь, к чему придраться.

— Мне не нужна такая помощь!

Она взяла сумку. У двери обернулась:

— Когда он тебя бросит — не звони мне.

— Он меня не бросит.

— Все так говорят.

Дверь хлопнула.

Виталик нашёл меня на кухне. Я сидела и смотрела в окно. Глаза были сухие — плакать не хотелось. Хотелось просто тишины.

— Слышал? — спросила я.

— Частично.

Он сел рядом. Не обнял, не стал утешать. Просто сел.

— Она моя сестра, Вить.

— Я знаю.

— Я сказала ей ужасные вещи.

— Ты сказала правду. Это разные вещи.

Я повернулась к нему.

— А если она права? Если я правда чего-то не вижу?

Он помолчал.

— Рит. Ты счастлива?

Я задумалась. По-настоящему задумалась.

— Да.

— Тогда какая разница, что видят другие?

Альбина не звонила. Я тоже не звонила. Прошла неделя, потом две.

Мама позвонила, осторожно спросила, что случилось. Я сказала — поссорились. Она вздохнула и не стала лезть.

Иногда я думала: может, надо было промолчать? Может, надо было и дальше терпеть, кивать, пропускать мимо ушей?

Но потом вспоминала лицо Лерки, когда Альбина при ней сказала «прислуга». И понимала — нет. Хватит.

Я не знаю, помиримся ли мы. Не знаю, захочет ли она когда-нибудь просто пить кофе и болтать. По-настоящему просто.

Но я знаю одно: я больше не буду извиняться за свою жизнь.

Она моя. И она мне нравится.