У сына новый этап в жизни, а меня все осуждают за то, что я пытаюсь ему помочь

Сыну двадцать три года. Отучился в институте, в армию сходил, как полагается. Отслужил год, вернулся возмужавший, серьезный. После армии хотел начать жить отдельно – снимать квартиру где-нибудь на окраине города, но я его уговорила остаться жить с нами. Долго уговаривала, несколько вечеров подряд разговоры вела.

Сколько там будут молодому специалисту платить? Копейки! А за съемную квартиру отдашь половину зарплаты, ещё коммуналка, ещё на еду. Что останется? Ничего не останется. А так можно жить у нас и хоть какие-то деньги скопить на будущее. На свадьбу там, на первоначальный взнос по ипотеке, мало ли что.

К тому же у сына есть своя отдельная комната – четырнадцать квадратов, окна во двор, тихо. Мы с мужем когда квартиру получали, специально трехкомнатную ждали, чтобы у ребенка был свой угол. Да и денег за проживание мы с него никогда не брали и брать не планируем. Какие деньги с родного сына? Это же наш ребенок!

Сын отдохнул пару месяцев после армии – отсыпался, с друзьями встречался, в себя приходил. Потом начал рассылать резюме и устроился на работу по специальности. Мы с мужем нарадоваться не могли! Вырос наш мальчик! Начнет зарплату получать и жить взрослой, самостоятельной жизнью. Я даже всплакнула украдкой, когда он в первый рабочий день ушел – такой красивый, в новой рубашке, с портфелем.

Но оказалось, что не все так радужно, как мне мечталось. Сын совершенно не умеет организовывать свой распорядок дня. Раньше я такого за ним не наблюдала, честное слово. В школьные годы он всегда вставал сам, без всяких напоминаний. Будильник прозвенит – и он уже на ногах. Завтракал сам, портфель собирал с вечера, уроки готовил – тоже сам. Я только удивлялась, какой у меня самостоятельный ребенок.

Тут же сына как подменили! Я встаю и ухожу на работу раньше него. Мне надо быть в кабинете и начать свой рабочий день уже в восемь утра, а автобусы по утрам ходят плохо, так что выхожу я в половину седьмого. А у сына рабочий день начинается позже – в девять. Плюс еще ему до работы добираться в два раза быстрее, чем мне – всего три остановки на троллейбусе.

Первые дни после трудоустройства сына я спокойно уходила на работу, ни о чем не волнуясь. Думала – взрослый человек, армию прошел, уж на работу-то встать сможет. Спустя две недели выяснилось, что сын половину из этих дней просто проспал! Половину! Семь дней из четырнадцати!

Выяснилось это совершенно случайно. Его просто лишили части премии за систематические опоздания. Он пришел домой расстроенный, я стала расспрашивать – и тут такое узнала. Оказывается, будильник он не слышит, а если и слышит – выключает и засыпает обратно.

После этого разговора я стала будить сына перед тем, как уходила на работу. Захожу к нему в комнату в шесть двадцать, трясу за плечо, говорю: «Сынок, вставай, тебе на работу». Он мычит что-то, вроде как просыпается. Но я же не могу проконтролировать дальше! Я ушла, дверью хлопнула, а он перевернулся на другой бок, да и захрапел дальше! И спит себе до десяти, до одиннадцати.

Через месяц такого поведения сына с работы попросили. Вежливо так попросили, по собственному желанию. Но мы-то понимаем, что это значит. Такие работники никому не нужны. Если бы у меня был такой подчиненный, я бы тоже, наверное, приложила все усилия, чтобы его турнуть. Работа есть работа, там дисциплина нужна.

Муж был вне себя от злости. Весь вечер ходил по квартире мрачный, с сыном не разговаривал. Потом не выдержал, высказал ему всё, что думает. Сын обиделся, закрылся в комнате. Я металась между ними, пыталась всех примирить.

Опять пару недель сын просидел дома, пока искал новую работу и устраивался. Резюме рассылал, на собеседования ездил. Я ему помогала – костюм гладила, советы давала, как себя вести. К сожалению, по специальности сына нет таких вариантов, при которых предлагали бы приходить после полудня. Чтобы сын уже точно успел выспаться и отдохнуть. Везде стандартный график – с девяти до шести.

Именно тогда появилась Настя. Сын познакомился с ней ещё до армии, но тогда у них ничего серьезного не было. А тут встретились случайно, разговорились, и завертелось. Настя – девочка симпатичная, работает в банке, серьезная такая, деловая. Младше сына на год.

Сначала я обрадовалась. Думала – вот, появится девушка, сын возьмется за ум, захочет произвести впечатление. Но не тут-то было. Настя приходила к нам в гости несколько раз, и каждый раз я замечала, как она смотрит на сына, когда тот рассказывал про свои проблемы с работой. Смотрела с каким-то недоумением, что ли. Один раз я случайно услышала, как она ему говорила:

— Саш, ну это же несерьёзно. Поставь три будильника, ложись раньше. Это же элементарные вещи.

А он ей что-то отвечал про то, что не может заснуть раньше двух ночи, что организм так устроен. Настя только вздохнула.

Сын устроился на новую работу. Снова надо вставать утром. За рабочим местом надо быть в девять. Я опять бужу сына по утрам и ухожу на работу. В этот раз то, что сын проспал и опоздал, выяснилось куда быстрее, чем в первый. Буквально через три дня он пришел домой и сказал, что ему сделали замечание.

Тогда я подумала, что должна приложить все усилия, чтобы помочь сыну справиться с этой проблемой. Это же мой ребенок, я не могу просто смотреть, как он губит свою карьеру! Начала будить сына по утрам – захожу к нему минимум три раза, пока собираюсь. Потом ухожу на работу и звоню ему на мобильный уже из автобуса. Чтобы точно не проспал.

Звоню раз – не берет. Звоню второй – сбрасывает. Звоню третий, четвертый, пятый – наконец берет трубку, голос сонный, недовольный.

— Мам, ну я встал уже, встал...

— Сынок, ты точно встал? Ты уже умылся?

— Да встал я, мам, всё нормально...

Пассажиры автобуса каждое утро недовольно зыркают в мою сторону. Видите ли, им не нравится, что я за поездку делаю несколько попыток уговорить сына встать и начать собираться. Одна женщина даже демонстративно пересела на другое место, когда я в третий раз набрала номер сына. Но мне-то что делать? Мне важнее, чтобы сын на работу попал, чем мнение каких-то незнакомых людей!

Потом я приезжаю на работу и звоню уже оттуда. Для контроля. Чтобы убедиться, что он уже вышел из дома или хотя бы одевается. Я работаю в офисе, у нас открытое пространство, и личные разговоры не приветствуются. Коллеги тоже меня осуждают, переглядываются между собой, когда я беру телефон.

Несколько раз мне прямым текстом говорили, чтобы я разговаривала в коридоре. Но из коридора плохо слышно, связь хуже! Да и пока я до коридора дойду, пока вернусь – это же время рабочее.

— Марина, — сказала мне коллега Светлана в прошлый понедельник, — ты каждое утро по полчаса своего оболтуса на работу собираешь. Тебе самой не надоело?

Я обиделась. Какой он оболтус? Он просто переживает сложный период адаптации!

Начальница Елена Павловна так и вовсе уже высказала мне всё в лицо. Вызвала к себе в кабинет и говорит:

— Марина, я всё понимаю, материнские чувства и прочее. Но ты ведешь себя неприлично. Ему двадцать три года! Ты его в этом возрасте родила! Хватит уже ему попу подтирать! Взрослый мужик – пусть живет самостоятельно!

Я попыталась объяснить ситуацию, но она только рукой махнула:

— Знаешь, что ты делаешь? Ты ему медвежью услугу оказываешь. Он никогда не научится сам вставать, пока ты его нянчишь.

Дома тоже поддержки ноль. Муж ворчит на меня каждый вечер, говорит, что я из взрослого парня сделала какую-то размазню. Что я его избаловала, что надо было в детстве строже воспитывать.

— Это не я! — говорю ему. — Я просто пытаюсь помочь сыну! Он сам справиться не может!

— Вот именно, что не может! — отвечает муж. — Потому что ты всё за него делаешь! Отстань от него, пусть сам разбирается! Уволят – устроится на другую работу. Снова уволят – может, хоть тогда поумнеет!

Настя тоже высказалась. Позвонила мне как-то вечером, когда сына дома не было. Голос такой напряжённый, серьёзный.

— Марина Сергеевна, я хотела с вами поговорить. Про Сашу.

— Да, Настенька, слушаю тебя.

— Я его очень люблю, правда. Но я не понимаю, что происходит. Ему двадцать три года, а он не может встать на работу без вашей помощи. Вы понимаете, как это выглядит со стороны?

— Настя, у него сейчас сложный период...

— Марина Сергеевна, — перебила она меня, — какой период? У всех бывают сложные периоды. Я после института тоже работу искала, тоже рано вставала. И ничего, справилась. Потому что взрослый человек.

— Ты не понимаешь, он после армии...

— Сколько можно после армии? Он уже полгода как вернулся. Мои подруги спрашивают, чем мой молодой человек занимается. Что мне им отвечать? Что его мама каждое утро будит и на работу собирает?

Я не нашлась, что ответить. Настя вздохнула и попрощалась. После того разговора я несколько ночей не могла уснуть, всё думала.

Я точно знаю, что мой мальчик не был таким безответственным! Просто у него нелегкий период в жизни. Тяжело адаптироваться после армии, тяжело втянуться в рабочий график, тяжело привыкнуть к гражданской жизни. Армия – это стресс, это ломка привычного уклада. Ему нужно время и поддержка близких, а не упреки и осуждение!

Все вокруг предлагают мне перестать его будить и звонить по двадцать раз за утро. Мол, это поможет стать ему более самостоятельным. Пусть, мол, сам набьет шишки. Но я же знаю, что у него уже не получилось! Его уже один раз уволили с первой работы! Что, ждать, пока и со второй уволят? И с третьей?

Если я не буду помогать сыну, его запросто уволят и во второй раз. Недавно за очередное опоздание сына снова лишили части премии. Он расстроился, весь вечер ходил мрачный. Я его успокаивала, чай с вареньем делала, разговаривала. А муж только хмыкнул и ушёл телевизор смотреть.

Настя, кажется, стала реже звонить. Раньше каждый день созванивались, в выходные встречались. Теперь – тишина по несколько дней. Сын делает вид, что всё нормально, но я-то вижу, что переживает. Сидит в своей комнате, в телефоне что-то листает, вздыхает.

Вчера муж сказал мне, что если я не перестану так себя вести, то он просто заберёт у меня телефон. Прямо утром заберет, перед тем как я на работу уйду. И всё, звони не звони. Я даже не знаю, шутил он или серьёзно.

Я устала от всеобщего осуждения! Меня осуждают все: муж ворчит каждый вечер, начальница делает замечания, коллеги перешёптываются за спиной, Настя смотрит как на ненормальную, и даже незнакомые пассажиры автобуса закатывают глаза! Но я не могу бросить своего ребенка в такой непростой период. Я же мать! Какая мать откажет сыну в помощи?

Вот только иногда, поздно вечером, когда все уже спят, я лежу и думаю: а может, они все правы? Может, я действительно делаю что-то не так? Но потом утром встаю, захожу к сыну в комнату, смотрю, как он спит – такой родной, такой беззащитный – и понимаю: нет, я не могу его бросить. Не могу и не брошу.