Всегда мечтала выдать дочь замуж за богатого и успешного, но она выбрала себе в мужья бедного студента

Да, можете считать меня плохой, меркантильной, бессердечной — как угодно. Но я всё равно считаю, что права. И чем больше смотрю на жизнь, тем твёрже в этом убеждаюсь.

Мои детство и юность прошли в небольшом провинциальном городке, где между «богатым» и «бедным» расстояние измерялось не в миллионах, а в том, есть ли у тебя новая куртка к зиме или донашиваешь старую за кем‑то. Я выросла в небогатой семье и очень рано усвоила: материальный достаток — это не каприз, а вопрос выживания и элементарного человеческого достоинства.

Отца я почти не видела. Он вечно куда‑то уезжал «на заработки»: то вахта, то стройка, то дальнобой. А когда возвращался, то хорошая часть того, что привозил, благополучно уходила в горло — «расслабиться надо после тяжёлого труда». Мама тоже с утра до вечера пропадала на работе — шила на дому, потом еще уборщицей подрабатывала.

Я с ранних лет научилась и вещи свои стирать, и завтрак себе готовить, и уроки делать без чьей‑либо помощи. Хочешь новую тетрадку – иди сама купи, но сначала заработай хоть на репетиторство или расклейку объявлений.

До сих пор помню, как подруга в школе хвасталась, что им на море путёвку купили, а я тогда даже до районного городка ни разу не выезжала: денег нет, отец опять «в запое», мама в слезах. Вот в те вечера я и давала себе клятву:

«Когда у меня будет своя семья, я не позволю, чтобы мы так жили. Не будет ни вечной нищеты, ни унижений, ни вот этих разговоров “подождём до следующей зарплаты”».

Казалось бы, жизнь услышала мою клятву. Замуж я вышла за богатого и красивого парня — Костю, сына одного из крупнейших в нашем городе бизнесменов. Тогда казалось: всё, билет в другой мир у меня в руках.

У его отца были магазины, автосервис, какие‑то склады — я не слишком вникала, честно, просто видела, что деньги есть. Свадьба у нас была шикарная: ресторан, лимузины, ведущий, фотограф, платье как у принцессы. Я ходила по супермаркетам, не глядя на ценники. Отец мужа однажды сказал:

— Ты теперь часть нашей семьи, нужды ни в чём не будет.

Я тогда аж прослезилась — настолько непривычно это было слышать.

Только счастье наше в таком формате длилось недолго.

Всего через пару лет после свадьбы отец Кости потерял все свои бизнесы. Время было тогда такое… неспокойное: проверки, кризисы, кто‑то где‑то «помог» разориться. Вечером мы включали новости, и я видела, как закрываются предприятия и лопаются банки.

Сначала думали, что это какая‑то временная яма, выкарабкаемся, но нет. Долги, суды, продажа имущества. Костя, который тоже работал на отца «правой рукой», оказался, по сути, безработным. А работать «на дядю» за копейки после вольной жизни в своём бизнесе он не умел, да и не хотел.

Сам он потом так и не сумел построить какой‑то нормальный бизнес. То открывал ларёк с автозапчастями — прогорели. То занялся какими‑то поставками — кинули партнёры. Мы то поднимались чуть‑чуть, то опять оказывались на нуле.

И вот я снова увидела знакомую картину: кредиты, задержки по платежам, вечные «перебьёмся до зарплаты». И у меня внутри поднялась та самая девчонка из маленького городка, которая клялась, что так жить не будет.

Единственное, что меня по‑настоящему радовало в жизни, — это наша дочь Алиночка. Умная, красивая, талантливая девочка. Я на неё смотрела и думала:

«Вот хоть в одном я точно не провалилась: ребёнок удался».

Да, мы с мужем уже не были «золотой молодёжью», как в начале брака, не жили в роскоши. Но я утешала себя тем, что такую красотку я с легкостью выдам замуж за кого надо. Если мне самой не удалось удержаться наверху, то хоть дочери помогу.

Тем более, что подходящего кандидата долго искать не пришлось.

Был у Алиночки друг детства — Валера. Мы с Костиком дружили с его родителями ещё по тем «сытым» годам. Люди весьма обеспеченные: у них сеть аптек, дом за городом, своя машина у жены, не старый «Жигуль», а нормальный внедорожник.

Валера был от Алиночки без ума — мне это было видно с детского сада.

Когда они были ещё детьми, он хвостиком за ней ходил: таскал её рюкзак, давал списывать, приносил ей конфеты. Аня тогда только смеялась:

— Мама, Валера опять мне шоколадку принёс.

Когда подросли, он уже стал по‑взрослому ухаживать. Цветы дарил, в театры и кино водил, на выпускной пришёл в идеальном костюме и не отходил от Алины ни на шаг. У него всегда были деньги, он мог позволить себе сводить её в приличное кафе, купить хороший подарок.

Но Алинка воспринимала его как друга.

— Он хороший, — говорила она. — Но как брат. И всё.

Я поначалу и не переживала.

— Молодая ещё, — думала я. — Пусть сперва университет окончит, на ноги встанет. А там уже я дочку научу уму‑разуму, объясню, что такими мужчинами не разбрасываются.

Я была твёрдо уверена: немножко времени, чуть‑чуть материнской дипломатии — и всё сложится так, как надо.

Но Алина меня удивила.

Незадолго до получения диплома она вдруг собрала нас с отцом вечером на кухне:

— Мама, папа, у меня для вас новость, — глазки блестят. — Поздравьте меня, я выхожу замуж!

Я даже почувствовала, как сердце радостно ёкнуло: «Ну вот, наконец‑то Валера решился!»

— Что? — переспросила я, хотя уже улыбаться начала. — Валера сделал тебе предложение?

Дочь недоумённо уставилась на меня, как на сумасшедшую.

— А при чём тут Валера? — искренне удивилась она. — Я про Сашу говорю.

— Какого Сашу? — у меня внутри всё похолодело.

— Моего одногруппника, — спокойно ответила дочь. — С которым мы диплом вместе пишем.

У меня аж кружка в руках задрожала.

— С тем самым, который к нам один раз заходил ноутбук взять? В серой толстовке?

— Вообще‑то мы встречаемся уже два года, — добавила она, немного обиженно. — Вам я не говорила, потому что вы всё время считали, что мне учиться надо, что рано о мужчинах думать. Я не хотела, чтобы вы меня читали нотации, поэтому всё решала сама.

Я, конечно, прямо сказала дочери, что, на мой взгляд, она и сейчас торопится.

— Что это за Саша такой? — говорю. — Мы его даже в глаза не видели, кроме того раза мельком! Да и вообще, тебе бы сначала карьеру начать, на ноги встать, а уж потом замуж.

Но дочь ничего слышать не хотела.

— Я люблю его, — упрямо повторяла Алина. — Саша — это не просто парень, это человек, с которым мне легко. Мы вместе всё прошли: сессии, курсовые, ночёвки в общаге над дипломом. Я знаю его, а не то, что у него в кошельке.

Слова красивые, спору нет. Но на одних «легко» далеко не уедешь.

Я стала потихоньку узнавать, кто он такой, откуда. И всё оказалось ровно так плохо, как я и предполагала.

Этот Саша приехал откуда‑то чуть ли не из глухой деревни. Отца у него нет — умер или ушёл, толком никто не знает. Мать то ли продавщица в ларьке, то ли вообще уборщица где‑то в школе. Живут они в какой‑то халупе, которую сами «домом» называют.

Про то, что у этого мальчика ни собственной квартиры, ни машины, ни закрытых вкладов на счёте нет — даже говорить смешно. Студент, который подрабатывает то курьером, то на стройке, лишь бы как‑то сводить концы с концами.

Я не могла понять, что Алинка в нём нашла. Этот Саша даже по внешности вполне обычный: средний рост, обычное лицо, одет абы как. Никаких манер: садится за стол, локти на стол, кофе пьёт из кружки, как из миски.

Чтобы хоть как‑то её образумить, я решила устроить им небольшой… назовём это «наглядной демонстрацией».

Пригласила их всех к нам на ужин: Алину с её «бедным студентом» и Валерочку.

Вот уж на кого было приятно посмотреть!

Валера пришёл вовремя, в дорогом костюме, туфли начищены до блеска, часы на руке явно не из дешёвых. Принёс мне и дочери по букету цветов — мне розы, Алине нежные лилии, «потому что вы их любите», как он вспомнил. В руках — коробка хороших конфет для всех и бутылка дорогого вина.

— Спасибо, тётя Лена, что пригласили, — вежливо сказал он, заходя.

Саша же явился в джинсах и старой куртке. Только какой‑то дешёвый торт из супермаркета в целлофановом пакете. Цветов не было.

— Это… к чаю, — пробормотал он, ставя торт на стол.

Я, конечно, не человек, который судит только по обёртке. Но когда два человека стоят рядом – один выглядит, как уверенный в себе мужчина, умеющий зарабатывать, а второй – как студент с общаги, который пришёл «на халяву поесть», – контраст слишком бросается в глаза.

За ужином Валера вёл себя легко и непринуждённо: поддерживал разговор, спрашивал Костю о делах, меня – о работе, Алинку – о планах. Видно было, что он вписался бы в нашу семью без всяких усилий.

Саша всё больше молчал, ковырялся вилкой в тарелке, пару раз сказал какие‑то общие фразы про «главное – чтобы люди были хорошими».

Я надеялась, что, посмотрев на них одновременно, дочка сама начнёт думать головой. «Вот живой пример: один – стабильность и достаток, другой – вечная борьба за выживание».

На следующий день я попыталась аккуратно «подвести её к правильным выводам».

— Ну как тебе вчерашний вечер? — спрашиваю. — Мужчины разные, не правда ли?

Алина сразу вспыхнула.

— Так вот зачем ты весь этот цирк устроила! — закричала она. — Я же тебе миллион раз говорила, что Валера для меня просто друг!

— Я просто хотела, чтобы ты посмотрела трезво, — ответила я. — Что у тебя с этим Сашкой будет? Жизнь в съёмной комнате? Коляску в автобус затаскивать будешь? В магазин ходить с калькулятором, чтобы в чек уложиться?

— Да мне всё равно! — плача, сказала Алинка. — Лучше так с ним, чем быть с Валерой, которого я не люблю!

— Любовь – штука хорошая, — не удержалась я. — Только она проходит, когда есть нечего. Я это своими глазами видела, и жить в нужде я больше не хочу.

Она хлопнула дверью и уехала к себе.

Теперь я боюсь, что дочь назло мне в ближайшее время выскочит замуж за своего Сашу, лишь бы доказать, что она «за любовь, а не за деньги».

И я не знаю, как её вразумить.

Ведь я не от зла ей это говорю. Я хочу уберечь её от той жизни, в которой сама выросла, и от той нищеты, в которую нас с Костей тоже судьба окунула.

Но Алина меня не слышит. Может, придёт тот день, когда она хлебнёт горя в бедности, и вся эта великая любовь вдруг станет менее яркой. Я этого дочери не желаю — от слова совсем. Но иногда кажется, что только так до неё дойдёт, что деньги – это не пустяк, а фундамент нормальной жизни.