Вскрыли хитрость свекрови, а она на нас ещё и обиделась

Замуж я вышла по любви. За Никиту, своего однокурсника, с которым мы встречались три года, прежде чем он сделал предложение. Казалось бы, я должна была хорошо знать его семью. И ведь знала — думала, что знала.

Татьяна Алексеевна, мама Никиты, всегда казалась мне идеальной свекровью: приветливая, улыбчивая, не лезет в наши отношения, не учит жизни. На свадьбе она обнимала меня и говорила, что всегда мечтала о дочери.

Всё изменилось примерно через месяц после нашего возвращения из свадебного путешествия.

Мы с Никитой живём в однокомнатной квартире на окраине города. Небольшая, но уютная — мы сами делали там ремонт, выбирали каждую мелочь. Татьяна Алексеевна живёт в центре, в просторной трёшке, которая досталась ей после развода с отцом Никиты. Квартира шикарная: высокие потолки, большая кухня, две гостевые комнаты. Идеальное место для приёма гостей.

И гостей Татьяна Алексеевна любит. Вернее, любит приглашать.

Родни у Никиты много: дядья, тёти, двоюродные братья и сёстры, бабушки из разных городов. Свекровь со всеми поддерживает связь. Она регулярно обзванивает каждого, интересуется здоровьем, делами, детьми. Ездит в гости, когда есть возможность. И, конечно, всех зовёт к себе.

«Приезжайте! Соскучилась! Давно не виделись! Остановитесь у меня, места много!»

Я слышала эти разговоры десятки раз. Татьяна Алексеевна так искренне радовалась, так тепло приглашала, что люди соглашались. Покупали билеты, брали отпуска, планировали поездки.

А потом происходило чудо.

Буквально за день-два до приезда у свекрови случалась катастрофа. То трубу прорвало, то соседи сверху затопили, то срочный ремонт, который никак нельзя отложить, то воду по аварии отключили на неизвестный срок. Однажды она даже сказала, что у неё завелись тараканы и травить будут как раз в эти дни.

— Анечка, Никитушка, — звонила она виноватым голосом, — вы же понимаете, я бы с радостью, но никак не могу. Может, вы примете тётю Галю? Всего на три дня, она такая хорошая женщина...

И мы принимали.

Первый раз я отнеслась к этому с пониманием. Ну бывает, форс-мажор. Второй раз насторожилась. После третьего начала считать.

За год нашего брака мы приняли у себя одиннадцать человек. Некоторые приезжали парами, некоторые с детьми. Моя однушка видела двоюродного брата Никиты с женой и годовалым ребёнком. Видела бабушку из Воронежа, которая гостила неделю и каждое утро вставала в пять, гремя посудой. Видела троюродную тётю, которая привезла с собой кота.

А Татьяна Алексеевна приходила в гости. К нам. 

Она появлялась с тортиком или салатом, обнимала родственников, ахала, охала, вспоминала молодость. А потом уходила, сокрушаясь:

— Так жаль, что не могу вас принять у себя! Этот ремонт, будь он неладен. Но вы же понимаете, я не могу людей в такие условия поселить...

Люди понимали. Все понимали. Кроме меня.

Я пыталась поговорить с Никитой, но он отмахивался. Мама есть мама. Может, ей правда не везёт. Может, квартира старая, проблемы постоянные. Я видела, что он и сам сомневается, но признавать неприятную правду о матери не хотел.

Переломный момент случился в конце октября.

Свекровь пригласила свою сестру из Самары — тётю Веру с мужем и дочерью. Пригласила за месяц, всё расписала: погуляем по городу, сходим в театр, посидим как в старые времена. Тётя Вера купила билеты.

За два дня до приезда — звонок. У Татьяны Алексеевны лопнула батарея. Вода везде. Ужас. Катастрофа. Жить невозможно.

Я слушала этот разговор и чувствовала, как внутри закипает что-то нехорошее. Три взрослых человека в нашей однушке. На неделю. В конце октября, когда день короткий и все сидят дома.

— Никит, — сказала я, когда он положил трубку, — съезди к маме.

— Зачем?

— Просто съезди. Посмотри на эту батарею.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом молча оделся и вышел.

Вернулся через час. Лицо у него было странное — смесь злости и какой-то детской обиды.

— Ну? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Никакой батареи. Всё сухо. Чисто. Ремонт, который она якобы делает уже полгода — никаких следов. Квартира идеальная.

Я промолчала. Что тут скажешь?

Никита сел на диван и долго смотрел в одну точку. Потом достал телефон.

Разговор с матерью был коротким. Я слышала только его часть:

— Мам, я был у тебя. Какая батарея? Мам, хватит. Я видел. Почему ты это делаешь? Мам, это нечестно. По отношению к нам, к Ане, к родне... Нет, слушай, я не понимаю. Ты приглашаешь людей, а потом мы должны... Нет, всё. Тётя Вера будет жить у тебя.

Следующие три дня Татьяна Алексеевна звонила постоянно. Плакала, объясняла, что он всё неправильно понял. Батарея была, но её быстро починили. Ремонт закончили буквально вчера. Она не хотела никого обидеть, просто так сложились обстоятельства.

Никита слушал молча, а потом сказал:

— Мам, тётя Вера приезжает завтра. Я встречу её на вокзале и привезу к тебе. У тебя три комнаты, у нас одна. Это логично.

Тётю Веру он действительно встретил. И действительно отвёз к матери. Татьяна Алексеевна открыла дверь с идеальной улыбкой и распростёртыми объятиями. Она играла свою роль безупречно — накрыла стол, достала фотоальбомы, была душой компании.

Но когда Никита уходил, она посмотрела на него так, что мне потом мороз по коже пробежал, когда он рассказывал.

С тех пор прошёл месяц. Татьяна Алексеевна с нами не общается. Не звонит, не пишет. На мои сообщения отвечает сухо и односложно. Никите не отвечает вообще.

Я знаю, что ему тяжело. Всё-таки мать. Он переживает, хотя и не показывает. Иногда я ловлю его за тем, что он смотрит на телефон, словно ждёт чего-то.

— Может, позвонишь ей? — спросила я как-то.

— Может, и позвоню. Когда она перестанет дуться.

— Она твоя мама.

— Она взрослый человек, Ань. Который год использовал нас как бесплатную гостиницу, потому что ей лень убираться после гостей. Ты же сама понимаешь.

Я понимаю. Конечно, понимаю. И если честно — я довольна, что всё так получилось. Устала я. Устала готовить на толпу, стирать гору постельного белья каждую неделю, спать на полу в собственной квартире, потому что кровать занята. Устала улыбаться чужим людям, когда хочется просто побыть с мужем вдвоём.

Татьяна Алексеевна — не злой человек. Она просто хитрая. Ей нравится быть хорошей для всех: радушной хозяйкой, гостеприимной родственницей, заботливой свекровью. Но нести ответственность за своё гостеприимство она не хочет.

Пускай теперь сама принимает своих гостей. В своей трёшке. А мы с Никитой поживём для себя.

Это, наверное, эгоистично. Но за год я заслужила немного эгоизма.