– Вы же не чужие люди! – бывшая свекровь упрашивала помочь ее сыну с кредитами
Блин, надо было сначала посмотреть в глазок и только потом открывать дверь! Но нет, ждала ведь курьера – вот и расслабилась слегка. А на пороге стояла Елена Степановна собственной персоной. Целый год ее не видела: еще столько бы не видеть.
– Лина, у нас беда! – сказала мне бывшая свекровь, нервно перебирая пальцами ручку сумочки.
Я стояла напротив, скрестив руки на груди, и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна раздражения, смешанного с усталостью. Целый год прошел с момента развода с сыном Елены Степановны. Год без бессмысленных разговоров, упреков и манипуляций. А теперь меня снова хотят во что-то впутать.
Почему она снова заявилась ко мне в гости? Ее сыночек в долгах! Опять!
Голос мой звучал ровно, хотя руки слегка дрожали.
Елена Степановна прошла в квартиру с моего молчаливого разрешения. Просто неудобно было держать ее на пороге – не хотелось, чтобы разговор стал пищей для соседских пересудов.
– Вы же не чужие люди! – мягко произнесла моя гостья. – Почти десять лет вместе прожили. Я тебя дочкой считала.
Теперь понимаю, в кого сын вырос таким манипулятором.
– Лина, я не знаю, что делать, – стала жаловаться она. – Банк шлет письма всякие, к нам уже коллекторы домой приходили: требуют погасить долги. У меня сердце болит.
Меня это совершенно не удивило. Бесконечные долги стали главной причиной нашего развода с Гошей. Я даже не знала, куда именно он спускает деньги, а муж отказывался называть точную сумму своих финансовых обязательств.
Во время развода Гоша хорошо меня «обчистил» – потребовал в суде признать все долги общими. Мне почти удалось отбиться. Присудили вернуть бывшему мужу только восемьдесят тысяч. Эти деньги он брал на ремонт в ванной, который так и не был закончен. Даже чеки предоставил.Я так устала от судебных разбирательств, что согласилась. Деньги перевела Гоше без лишних споров. И просто закрыла эту страницу своей жизни. Надо было работать, воспитывать восьмилетнюю дочку. Отец после развода переводил минимальные алименты, не делая попыток встретиться с ребенком.
Лиза до сих пор иногда спрашивает, когда папа вернется домой по-настоящему.
– Линочка, мы же до сих пор родные люди, – тихо сказала бывшая свекровь. – Ты ведь помогала Гоше раньше, когда он сидел без работы. Помнишь?
Я едва сдержала горькую улыбку. Да, раньше я была молодой и глупой. Пыталась вытянуть мужа из долговой ямы, брала на работе двойные смены, чтобы принести в дом лишнюю копейку. А он благодарил и брал новый кредит.– Я не отвечаю за долги Гоши, – ответила осторожно Елене Степановне. – Это его ответственность.
Разговор затянулся, это действовало на нервы. Бывшая свекровь переходила от уговоров к воспоминаниям о «лучших временах», когда мы с Гошей только поженились, а дочка была маленькой.
У меня же перед глазами стояли другие времена. Тогда муж пропадал по вечерам, отговариваясь работой. Я находила странные чеки в его карманах. Наши постоянные ссоры из-за денег, когда на меня орали и просили «не лезть не в свое дело»…
– Не надо меня пугать! – резко ответила бывшей свекрови. – Денег не дам. Хватит! Я и так кучу всего вложила в вашего сына. Ни копейки больше он не получит.
На этой ноте наш разговор закончился.
Но Елена Степановна не привыкла отступать. На следующий день в моем почтовом ящике лежала целая куча банковских бумаг. Во всех были требования погасить долги. Тут не надо быть гением: документы явно сюда положила бывшая свекровь. Да и сам Гоша вполне мог участвовать в этой схеме.
В пятницу встретила Елену Степановну уже у входа в офис, где я сейчас работала сметчицей.– Линочка, ты моя последняя надежда, – говорила она с заплаканными глазами. – Если не поможешь, то Гошу правда посадят. Нужно два миллиона рублей. Я отдам, обещаю! Расписку напишу, на иконе поклянусь, завещание выправлю на внучку. Только помоги.
Я стояла на ступеньках здания и понимала, что этот разговор – не просто очередной нажим. Это было настоящее отчаяние. Но надевать на себя доспехи ангела-спасителя я не собиралась. У меня нет двух миллионов. И кредит на такую сумму брать я не готова. Зато дома меня ждет дочка, которую нужно отправить в летний лагерь и собрать в школу к сентябрю.
Елена Степановна поняла, что слезами меня не проймешь, и вышла из себя. Говорила громко, обвиняла в эгоизме.
– Это ты разрушила семью! Бросила моего Гошеньку в самый трудный момент, с кучей долгов, – слова лились как грязные помои. – Я внучке всё расскажу!
Это была кульминация. Я почувствовала, что больше не могу молчать.
– Если еще раз увижу вас здесь - я вызову полицию, – пригрозила бывшей свекрови. – Это вымогательство и преследование. И не смейте мне больше угрожать.
Елена Степановна чуть отступила, в ее глазах блестели слезы обиды и ярости.
– Ты еще пожалеешь, что бросила семью! – прошипела она и ушла.
Но мне не страшно. Уже не страшно. Сейчас в моей жизни другие цели: обеспечить дочь, получить повышение на работе, съездить в долгожданный отпуск… В этом списке нет помощи бывшему мужу.
Комментарии