Взрослые дочери поссорились и дружно обиделись на мне, что я не хочу их рассудить

Маша с Дарьей поругались в марте. Из-за чего именно, я до конца так и не поняла — что-то между ними двоими, деньги вроде, какая-то договорённость, которую одна сочла нарушенной, а другая — нет. Обеим за тридцать, у каждой своя жизнь, свои семьи, а ссора получилась такая, будто им снова по двенадцать.

И началось знакомое.

Первой позвонила Маша.

— Мам, ты представляешь, что Дашка учудила! — и дальше двадцать минут своей версии, где она белая и пушистая, а сестра — коварная эгоистка.

Я слушала, ахала где надо, но в оценки не лезла. Сказала, что мне жаль, что так вышло, и что я обеих люблю.

Через час позвонила Дарья.

— Мам, Машка тебе уже нажаловалась, да? Так вот, всё было не так!

И те же двадцать минут, только зеркально. Теперь коварная эгоистка — Маша, а Дарья — невинная жертва.

Я снова слушала, снова ахала, снова не занимала сторону.

Знаете, что интересно? Две версии одной истории не совпадали примерно ни в чём. Слушая Машу, я была уверена, что права Маша. Слушая Дашу — что права Даша. Каждая рассказывала так убедительно, так искренне обиженно, что верилось обеим. А правда, как всегда, болталась где-то посередине, куда ни одна из них заглядывать не хотела.

Я решила держать нейтралитет. Люблю обеих, лезть в их разборки не буду, пусть сами разбираются как взрослые люди.

Только взрослые люди разбираться сами не желали. Им нужно было другое.

Маша перезвонила на следующий день.

— Мам, ну ты же понимаешь, что Дашка не права?

— Машенька, я вас обеих люблю. Не хочу вставать между вами.

— То есть ты её оправдываешь?!

— Я никого не оправдываю. Это ваше дело, вы взрослые.

— Мам, если ты видишь, что человек поступил плохо, ты должна прямо сказать. А ты юлишь. Значит, ты на её стороне.

Вот эта логика — «если не осудила её, значит, за неё» — мне знакома. Так девочки рассуждали в детстве. Но странно это слышать от вполне взрослой женщины. 

А потом ровно то же самое выдала Дарья.

— Мам, ты почему Машку не одёрнешь? Ты же мать, ты должна сказать, кто прав!

— Даша, я не собираюсь быть судьёй между дочерьми.

— Значит, тебе всё равно, что она со мной сделала. Значит, ты её выгораживаешь.

У меня чуть пар из ушей не пошёл.

Мои взрослые дочери воспроизводили детскую схему. Ту самую, из детства, когда одна прибегала с криком «мам, а Дашка/Машка меня стукнула!», и ждала, что мама придёт и накажет обидчицу. Кто первый пожаловался — тот и прав, того и защищают, а вторую ставят в угол.

Тридцать лет прошло, а механизм остался. Каждая звонила мне не за поддержкой даже — за приговором в свою пользу. Каждая хотела, чтобы мама пришла и наказала сестру. И нейтралитет для обеих означал одно: мама не встала на мою сторону, значит, предала.

Я попробовала объяснить это Маше.

— Маш, вы обе взрослые. Я не могу решать ваши споры, как когда вам было по десять лет. Разбирайтесь сами.

— То есть тебе на нас плевать.

— Мне не плевать. Именно поэтому я не хочу выбирать между вами.

— Нормальная мать всегда знает, кто из детей прав.

Нормальная мать. Которая, по её мнению, должна встать и объявить одну дочь правой, а другую виноватой. Разделить их окончательно, вбить клин официальным материнским вердиктом.

С Дашей был такой же разговор, слово в слово почти.

Я поняла, что попала в ловушку. Если займу сторону Маши — потеряю Дашу и стану виновата в том, что рассорила сестёр ещё сильнее. Займу сторону Даши — то же самое с Машей. А нейтралитет обе воспринимают как предательство.

Куда ни повернись — виновата.

И тогда я приняла решение, которое, наверное, единственно правильное, хоть и тяжёлое.

Я вообще перестала обсуждать их конфликт.

Звонит Маша, начинает про Дашу — я говорю:

— Машенька, я вас люблю обеих, но эту тему обсуждать не буду. Расскажи лучше, как дети, как работа.

— Мам, но я про Дашу хочу поговорить!

— А я про Дашу с тобой говорить не буду. Это между вами двоими.

Звонит Даша — то же самое.

— Дашенька, ваши отношения с сестрой — это ваше. Я туда не лезу. Давай о другом.

Обе взбесились. Теперь уже на меня.

— Мам, ты бросаешь меня в трудной ситуации!

— Мам, тебе правда всё равно, что творится между твоими дочерьми!

Из нейтральной я превратилась в предательницу для обеих сразу. Раньше каждая злилась, что я не встаю на её сторону. Теперь злятся, что я вообще ушла с поля боя.

Я стала плохой матерью в квадрате — не для одной дочери, а для двоих одновременно.

Знаете, это больно. Обе обижены, обе звонят реже, обе, кажется, объединились в одном — в недовольстве мной. Ирония в том, что мой отказ судить их, возможно, единственное, что у них теперь общее.

Но я не жалею.

Потому что альтернатива была хуже. Если бы я встала на чью-то сторону — я бы своими руками закрепила их разрыв. Материнский вердикт «Маша права, Даша виновата» или наоборот — это не примирение, это официальное разделение, после которого сёстрам ещё труднее помириться. Проигравшая затаила бы обиду и на сестру, и на мать. Выигравшая почувствовала бы себя вправе не идти на компромисс — мама же подтвердила её правоту.

А так — я хотя бы не участвую в их войне. Не подливаю масла. Не даю ни одной официального повода считать себя абсолютно правой.

Может, когда обе перестанут ждать от меня приговора, им придётся разбираться друг с другом напрямую. Без посредника, без судьи, без мамы, которая придёт и накажет виноватую. Как взрослые люди, которыми они вроде бы стали.

Пока они на меня обижены. Обе. И это тяжело — чувствовать холод сразу от двух дочерей, которых любишь одинаково.

Но я держусь. Потому что роль семейного судьи, которую они мне навязывают, разрушительна. Судья всегда кого-то осуждает. А я не хочу осуждать ни одну из своих девочек — ни ради другой, ни ради собственного спокойствия.

А ведь я просто понимаю: я не знаю, кто прав. Никто не знает, кроме них двоих. И если я, не зная правды, вынесу приговор — я совершу несправедливость, прикрытую материнским авторитетом.

Лучше уж быть плохой матерью, которая не судит, чем плохой матерью, которая осудила не того.

Жду, когда они помирятся. Между собой, без меня. А когда помирятся — обе, скорее всего, забудут, что были на меня в обиде. Дети так устроены, даже взрослые: мама всегда виновата, пока не понадобится, а потом всё прощается.

Переживу. Не впервой быть виноватой. Зато не рассорила дочерей окончательно своим приговором. А это, пожалуй, важнее, чем быть для них хорошей прямо сейчас.