Я подарила свекрови дорогие кремы, и она отдала их двухлетним внукам

Моя свекровь считает, что всё, что у неё есть, принадлежит внукам. Не в переносном смысле, не как красивая фраза о любви к детям — буквально. Физически. Всё, что находится в её руках, в её доме или в её кошельке, рано или поздно оказывается у детей её дочери.

Это убеждение у неё не декларативное. Она его не произносит вслух как манифест. Она просто так живёт, и это заметно в каждой мелочи.

Первое время я думала, что это просто бабушкина щедрость. Ну любит человек баловать внуков, с кем не бывает. Потом я начала замечать детали.

На семейных обедах свекровь не ест. Совсем. Она накладывает себе тарелку, ставит её на стол, и если кто-то из детей смотрит в её сторону или тянется ручкой — тарелка немедленно едет к ребёнку. Дети сытые, уже наелись, но раз потянулись — значит, надо отдать.

Однажды я не выдержала и сказала:

— Вы же сами не поели ничего.

— Ничего, мне не хочется, — ответила она, хотя только что говорила, что голодная.

— Они уже наелись. Посмотрите, они не едят то, что вы отдали.

— Ну и пусть. Главное, что у них есть.

Дети её дочери — двое малышей, младшему нет ещё и трёх. Они у бабушки часто, она с ними сидит, пока родители работают. За это время всё пространство квартиры постепенно заполнилось игрушками, причём определённого сорта: яркими, пластиковыми, дешёвыми, которые ломаются в первый же день. На каждый визит в магазин свекровь возвращалась с очередным пакетом чего-то, что светилось, пищало и рассыпалось при первом же контакте с ребёнком.

Мы с мужем наблюдали за этим со стороны и особо не вмешивались — не наши дети, не наш дом.

В этом году свекрови исполнилось семьдесят. Юбилей отмечали широко, собралась вся родня, и подарки были соответствующие — несколько конвертов с деньгами, в сумме получилось внушительно. Я знала примерно, сколько там, потому что мы с мужем тоже участвовали.

Я наивно допустила мысль, что она потратит деньги на себя. Съездит куда-нибудь, купит что-то, о чём давно думала, обновит что-то в квартире.

— Это всё... вы купили детям? — спросила я.

— Ну да, они обрадуются, — сказала она с таким видом, будто это единственно возможный способ распорядиться деньгами.

— На юбилейные деньги?

— А куда мне их ещё тратить? Мне ничего не надо, а им вон как надо.

Муж потом тихо сказал мне, что примерно этого и ожидал. Я промолчала.

После юбилея я решила, что в следующий раз подойду к вопросу иначе. Деньги она превратит в игрушки — это очевидно. Значит, надо дарить что-то, что нельзя отдать детям. Что-то настолько специфически взрослое, что идея передать это двухлетнему ребёнку просто не возникнет.

Я выбрала набор французских кремов. Хороший, дорогой, с несколькими баночками — дневной уход, ночной, сыворотка. Именно тот тип подарка, который принято дарить женщине в возрасте, которая за собой следит.

Я ошиблась в оценке ситуации.

Через несколько дней позвонила золовка. Голос у неё был такой, каким обычно сообщают о серьёзных происшествиях.

— Ты знаешь, что мама отдала твои кремы детям?

— Как отдала?

— Вот так. Они у неё в гостях были, она достала набор, они заинтересовались, она им и отдала.

Я помолчала.

— Они что с ними сделали?

— Всё вскрыли, размазали по дивану и по ковру. И немного, судя по всему, попробовали на вкус. Мама теперь говорит, что плохо себя чувствует от переживаний. И ещё говорит, что ты зачем-то подарила детям неподходящие вещи.

— Я подарила их не детям. Я подарила их свекрови.

— Ну, ты же понимаешь, как она к этому относится.

Мы с мужем приехали разобраться. Квартира выглядела как место, где было весело, но закончилось это внезапно. На ковре были белые разводы, на диване — размазанная сыворотка, на детях — следы крема вокруг рта.

Свекровь встретила нас в коридоре с видом человека, которому нанесли личную обиду.

— Зачем ты это подарила? Они же дети, они потянулись — что мне было делать?

— Не отдавать им, — сказал муж раньше, чем я успела открыть рот.

— Как не отдать, если они хотели?

— Им два года. Они всё хотят. Это не значит, что всё нужно отдавать.

— Ты не понимаешь, — сказала она мне. — Это же внуки. Я им всё.

— Я понимаю, — ответила я. — Но я дарила подарок вам. Не детям. Кремы — это не детская вещь.

— Они же не знали. Потянулись — я и дала.

Я посмотрела на диван, на ковёр, на детей, которые уже переключились и занимались чем-то другим, совершенно не страдая.

— Немного только. Я смотрела.

— Хорошо, что немного.

На этом содержательная часть разговора закончилась. Претензия ко мне осталась — что я принесла в дом вещи, которые оказались опасны для детей. Тот факт, что я принесла их взрослому человеку, в этой системе координат значения не имел.

Я довольно долго воспринимала происходящее как поведение, которое можно скорректировать правильным подходом. Отказ от денежных подарков, выбор чего-то специфически взрослого, тонкий расчёт на то, что вещь окажется достаточно неподходящей для детей.

Всё это не работает, потому что я исходила из предположения, что существует категория вещей, которую свекровь оставит себе. Этой категории нет. Любая вещь, которая оказывается в её руках, существует в ожидании момента, когда её можно будет передать детям. Кремы ждали своего момента три дня.

Дело не в том, что она не понимает, что детям нельзя косметику. Она понимает — в абстрактном смысле. Но в конкретный момент, когда ребёнок тянется к блестящей баночке, все абстракции исчезают и остаётся только одно правило: внуки получают всё.

— Ей ничего нельзя дарить, что она могла бы отдать. Это не изменится.

— И что тогда дарить?

— Впечатления. Совместный ужин, билеты куда-нибудь. То, что нельзя передать из рук в руки.

Это, кажется, единственная рабочая стратегия. Подарок, который существует только в момент использования и не может быть упакован обратно и вручён двухлетнему ребёнку.

На следующий день после того разговора я заказала столик в ресторане и пригласила свекровь на обед. Только нас двоих. Без детей.

Она пришла, поела, похвалила десерт и три раза сказала, что надо было взять детям что-нибудь с собой.

Я сказала, что в следующий раз возьмём.