Я привела домой байкера в татуировках, но вместо скандала они с мамой начали обсуждать рассаду и пить наливку

Мне двадцать девять лет. По мнению моей мамы, Натальи Петровны, это не возраст, а диагноз. Терминальная стадия старой девы. 

Мама ведет активную партизанскую войну за мое «женское счастье», используя запрещенные приемы: тяжелые вздохи, слезливые истории про внуков подруг и, самое страшное, — свидания вслепую.

За последний год я пережила парад женихов, достойный кунсткамеры. Был Валера, бухгалтер с потными ладошками, который весь вечер рассказывал мне про налоговые вычеты. 

Был сын маминой подруги, который пришел на свидание с мамой (своей!). Был даже какой-то дальний родственник из Сызрани, который сразу спросил, умею ли я квасить капусту.

После очередного «перспективного жениха», который оказался фанатом плоской Земли, мое терпение лопнуло.

— Мама, хватит! — кричала я в трубку. — Я не хочу замуж! Я хочу карьеру, путешествия и кота!

— Кота она хочет! — парировала Наталья Петровна. — А стакан воды тебе кот подаст? В общем так, Вика. В субботу к нам придет Эдик. Он стоматолог. Завидный жених. И чтобы была при параде.

И тут мой взгляд упал на коллегу. Стас. Мы работаем в одном IT-отделе. Стас — системный администратор, но выглядит он как предводитель банды головорезов из постапокалиптического фильма. 

Два метра роста, косуха, борода лопатой, серьга в ухе и татуировки, которые начинаются на шее и заканчиваются, кажется, на пятках. Он ездит на огромном черном «Харлее», рычащем как раненый дракон, и слушает тяжелый металл.

При этом Стас — добрейшей души человек, который кормит бездомных собак и вяжет крючком (но об этом никто не знает).

— Стас, выручай, — взмолилась я, подсаживаясь к нему с кофе. — Мне нужен фиктивный парень на один вечер. Задача: прийти к моей маме, вести себя развязно, пугать ее своим видом и заставить ее разочароваться во мне. Стас почесал бороду.

— А кормить будут?

— Я в деле, — кивнул он. — Сыграю роль «плохого парня». Я в театральном кружке был в пятом классе.

Я подготовила почву.

— Мама, Эдика отменяй, — сказала я загадочно. — У меня есть парень. Я скрывала его, потому что боялась… твоей реакции. Но мы решили открыться. Он придет сегодня на ужин.

Мама просияла. Она накрыла стол белой скатертью, достала фамильный хрусталь и надела парадную блузку с рюшами.

Ровно в 19:00 под окнами раздался рев мотора, от которого сработали сигнализации у всех машин во дворе. В дверь позвонили.

Я открыла. На пороге стоял Стас. Он превзошел сам себя. Косуха была расстегнута, открывая волосатую грудь и цепь толщиной с палец. В руках он держал шлем и букет гвоздик, завернутый в газету. От него пахло бензином, кожей и дешевым табаком (специально накурил перед входом).

— Здорово, теща! — гаркнул он басом, проходя в коридор в грязных берцах.

Наталья Петровна вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Увидев «жениха», она замерла. Ее взгляд скользнул по татуировке черепа на шее Стаса, по его бороде, по гвоздикам.

— Ого, — сказала она. — Какой… фактурный мужчина. Вика, а ты говорила, тебе интеллигенты нравятся. Проходите, Станислав. Разуваться не обязательно, у нас паркет старый, выдержит.

Мы сели за стол. Стас играл свою роль блестяще. Он чавкал. Он положил локти на стол. Он рассказывал истории про байкерские слеты и драки в барах (выдуманные, конечно).

— …и тут я ему кастетом в челюсть! Хрясь! — живописал Стас, накалывая на вилку маринованный гриб. — А он мне: «Брат, уважуха!». Вот так мы и подружились.

Я смотрела на маму, ожидая обморока. Но Наталья Петровна слушала его, открыв рот.

— Надо же! — восхищалась она. — Настоящая мужская дружба! А то нынешние мужики какие-то хлипкие пошли, слова грубого боятся. А вы, Стасик, сразу видно — надежный. Как скала.

— Простите, — сказал он, вытирая рот рукавом. — Пироги у вас — отвал башки. Моя мать так не готовила. Она вообще готовить не умела, только пельмени варила.

Глаза мамы наполнились слезами умиления.

— Сиротинушка! — всплеснула она руками. — Недокормленный! Вика, положи ему еще холодца! И горчицы! Мужику мясо нужно!

План трещал по швам. Мама не боялась. Она была очарована.

— Станислав, а кем вы работаете? — спросила она, подливая ему домашней наливки. Я напряглась. Мы договаривались, что он скажет «безработный» или «свободный художник».

— Я… эээ… — Стас замялся, увидев мамины добрые глаза. — Я в компьютерах шарю. Сисадмин. Но душа в дороге! Байк — моя жизнь!

— Компьютерщик! — обрадовалась мама. — Умный, значит. И с техникой на «ты». Стасик, а у меня на даче мотоблок сломался. Не посмотришь? А то сосед, алкаш, просит бутылку, а толку ноль.

Дальше вечер превратился в сюрреалистический кошмар. Мой «ужасный байкер» и моя «консервативная мама» нашли общий язык. Они обсуждали двигатели внутреннего сгорания. Потом перешли на политику. 

Потом Стас признался, что любит кошек, и мама тут же притащила нашего Мурзика, который (предатель!) залез к бородатому гиганту на колени и замурчал.

— Вика, — шепнула мне мама на кухне, когда мы пошли за чаем. — А он хороший. Грубоватый, конечно, неотесанный. Но настоящий. В нем стержень есть. И тебя в обиду не даст. За таким — как за каменной стеной.

— Мам, у него череп на шее наколот! — попыталась я возразить.

— Ну и что? Это сейчас модно. Зато не пьет (наливку он только пригубил) и аппетит хороший. Берем!

Когда Стас уезжал, мама набила ему полные карманы пирожков «на дорожку» и взяла обещание, что он приедет в следующие выходные чинить мотоблок. Стас вышел из подъезда, вытер пот со лба и сказал:

— Ты должен был ее напугать! — простонала я.

— Не получилось, — развел он руками. — Харизма поперла.

На следующий день мама позвонила мне в семь утра.

— Вика, я тут подумала. Стасику надо куртку новую купить. А то эта кожаная вся потертая. И постричь бы его. Но это мелочи. Главное — человек он душевный. Когда свадьба?

Я поняла, что проиграла. Мой «Троянский конь» стал любимцем крепости. Пришлось признаваться. Вечером я приехала к маме. Села напротив и сказала:

— Мам, Стас — не мой парень. Мы коллеги. Я попросила его сыграть роль, чтобы ты от меня отстала. Я думала, ты испугаешься его вида и перестанешь меня сватать.

Мама помолчала. Помешала ложечкой чай.

— Я знала, — спокойно сказала она.

— Что? — я чуть со стула не упала. — Как знала?

— Вика, я тебя 29 лет знаю. Ты когда врешь, у тебя левая бровь дергается. И потом, влюбленные так не смотрят. Ты на него смотрела как на сообщника, а не как на мужчину.

— Тогда зачем… зачем ты его кормила? Про мотоблок договаривалась?

— Ну, во-первых, мотоблок правда сломался. А во-вторых… Я хотела посмотреть, на что ты готова пойти ради своей свободы. И знаешь что?

Она вздохнула и накрыла мою руку своей.

— Я поняла. Если ты притащила в дом этого «бармалея», лишь бы я отстала, значит, я действительно перегнула палку. Прости меня, дочка. Я просто боюсь, что ты останешься одна. Но, видимо, давить бесполезно.

Я обняла маму. Мы поплакали.

— Но Стасик все равно хороший! — шмыгнула носом мама. — Жалко, что не жених.

— Мам!

— Молчу-молчу! Но мотоблок он обещал починить! Мужик сказал — мужик сделал.

В итоге Стас действительно починил мотоблок. И теперь он часто заезжает к моей маме на пироги. Они стали лучшими друзьями. Мама вяжет ему носки (черные, с черепами, как он просил), а он возит ей рассаду на своем «Харлее».

А меня мама больше не сватает. Она занята. Она теперь ищет невесту Стасу. Потому что «такой генофонд пропадать не должен». И, честно говоря, я этому только рада. Пусть лучше Стас отбивается от стоматологов и бухгалтеров, у него нервная система крепче. А я пока поживу для себя. С котом.