- Я вас не отдала в детский дом, так что вы мне должны! - предъявляет мать

Мать не появлялась двадцать лет, а теперь вдруг всплыла из своей алкогольной нирваны и требует от нас с братом денег. Еще и героиней себя выставляет, что не сдала нас в детский дом. 

Эх, бабушки в живых нет, она бы матери сейчас всё высказала. Но земной бабушке поклон, что не стала слушать пьяных слез матери, лишила ее родительских прав. 

Когда-то у нас была хорошая семья. И папа был, и мама была. Жили мы с братом в полноценной семье. Но так было, пока папу не турнули с завода. 

Денег и так не хватало, а тогда и надежды на то, что отдадут все долги по зарплате, рухнули. Папа стал искать другую работу, в итоге и уехал на север за длинным рублем. 

Каждый месяц он присылал нам деньги на жизнь. И вроде как легче стало, жизнь стала налаживаться, но тут начала пить мать. Не знаю, с чего ее так нахлобучило, но факт остается фактом. 

Сначала вино по выходным, потом и в будни, а потом и на более крепкие напитки перешла. У нас в квартире стали собираться компании. 

Когда отец приезжал в отпуск, мать вела себя примерно. Прям ни капли в рот, везде порядок, еды наготовит. Мы с братом маленькие были, поэтому и молчали. Нам тогда просто было радостно, что папка приехал, а мама не пьет. 

Три года длилась такая вахтовая папина работа, а потом его на той вахте убили. Мать и до того крепко за воротник закладывала, а тут вообще руль потеряла. 

Отца уже похоронили, сорок дней ему отметили, а мать пила и пила. Мне кажется, что просто нашелся повод, по которому ее не осудят за пьянство. Ее и не осуждали. 

Но мать продолжала пить и останавливаться, видимо, не собиралась. Деньги, что привезли папины сослуживцы, что собрала родня и друзья, улетели быстро, хотя мы на них целый год могли нормально жить. 

Шумные пьянки, незнакомые люди, алкоголь рекой. А иногда мать сама пропадала на несколько дней. Мы с братом тогда собирались и шли к бабушке. 

Бабушка не раз пыталась вразумить маму, напомнить, что у нее есть дети, а она пьет, как скотина. Но ничего этими разговорами не добилась, только нервы себе пожгла. 

Когда ей окончательно стало ясно, что там ловить нечего, бабушка слезы утерла и пошла в опеку, чтобы забрать нас у матери официально. 

Забрала, нас ей передали под опеку, матери ни на одном заседании не было. Мне кажется, она и не знает, что лишена родительских прав. 

Мать потом пару раз приходила к бабушке, но та ее на порог не пустила. Мать была пьяна и требовала денег на добавку, приговаривая, что прям сдохнет на ее пороге, если не выпьет. 

Мы двадцать лет мать не видели. Она и на похоронах бабушки не была, хотя ее в городе знали, уважали, многие пришли проститься. Но мы не огорчились, что ее не было. 

Сейчас мы с братом живем в бабушкиной квартире, которую она нам подарила. Каждый копит на свое жилье, потом квартиру бабули продадим и деньги поделим, но пока обитаем по старому адресу. 

Вот по этому адресу мать и приперлась. Я ее даже не узнала. Испитое лицо, мешки под глазами, да и сами глаза мутные. Внешний вид тоже тот еще. И она меня не узнала, но когда поняла, кто я, стала ломиться в квартиру. 

Приговаривала, как она по доченьке соскучилась, как  много времени прошло, как же она скучала. Было мерзко это слушать от пропитой бабы, которая променяла нас с братом на бухло. 

Я прямо спросила, что ей от нас нужно, чего приперлась. Поняв, что никаких теплых чувств к ней у меня нет, она пошла ва-банк - стала требовать денег. 

- Я вас в детский дом не отдала, так что вы мне должны! И вообще, это квартира моей матери, так что за это вы мне тоже должны, - заявило это похмельное недоразумение. 

Хорошо, что брата дома не было, а то у него с нервами похуже, мог и с лестницы мамашу спустить. Я же просто послала ее на **** и посоветовала забыть сюда дорогу, а то в полицию сдам. 

- Я на вас в суд подам, твари неблагодарные! Вы меня еще содержать будете! - вопила мать за закрытыми дверями. 

Блажен, кто верует - тепло ему на свете. Вот и мать пусть не мерзнет, но без нас. Я вообще думала, что она уже где-то допилась до смерти, но нет: всё еще коптит небо. Надеюсь, что больше она не припрется.