За маленькой ложью мужа скрывались серьезные проблемы в нашем браке

СМС от банка пришла в самый разгар контрольной. Девятиклассники скрипели ручками, вовсю решали системы уравнений, а у меня на столе завибрировал телефон. Обычно я его на уроки на беззвучный убираю, но тут про него просто забыла.

Быстрым взглядом скользнула по экрану – «Списание 18 000 ₽ с вашего депозита». И всё, мысли о коэффициентах и дискриминантах вылетели из головы.

Я уставилась на цифру. Восемнадцать тысяч. Не восемьсот, не полторы. Та самая сумма, которую я аккуратно каждый месяц добавляла на «подушку безопасности», как называют это в умных статьях. С зарплаты преподавателя английского много не отложишь, но я старалась.

– Тихо работаем, – автоматически сказала я ребятам и, пользуясь тем, что они были заняты, открыла банковское приложение.

Баланс депозита уменьшился ровно на восемнадцать тысяч. Ниже – строка: «Перевод на карту…» и дальше знакомые последние цифры. Карта моего мужа.

Я почувствовала, как у меня внутри что‑то холодеет. Не гнев – он пришёл позже. Сначала был чистый, липкий страх. Будто пол под ногами чуть просел.

До конца уроков я дожила по инерции. Указки, исправления ошибок на доске, замечания по поводу болтовни на задней парте – всё это делалось как будто в чьей‑то чужой жизни. В голове крутилось только одно: «Куда он дел восемнадцать тысяч?»

До дома я дошла так же на автопилоте. Наш девятиэтажный дом встретил меня привычным запахом кошачьего корма и варёной капусты с первого этажа. Лифт, коридор, дверь с облезлой цифрой «57».

Сергей уже был дома. С кухни пахло жареной картошкой – его коронное блюдо, когда он дома раньше меня. Телевизор гудел чем-то фоном.

– Привет, – он выглянул из-за двери, вытирая руками о фартук. – Ты чего такая бледная?

Я повесила пальто, сняла сапоги. Взяла с полки распечатку банковской выписки, которую набрала на перемене. Пальцы всё ещё слегка дрожали.

– Серёжа, – начала я, стараясь говорить спокойно. – Объясни, пожалуйста, куда делись восемнадцать тысяч с депозита.

Он поставил на стол сковородку с картошкой, провёл ладонью по волосам. В его взгляде промелькнуло что‑то вроде «попался». Потом он нацепил на лицо знакомую маску усталого равнодушия.

– Мамке помог, – сказал коротко. – Крыша у них опять текла.

Мамке помог. Как будто я не знаю, сколько стоит перекрыть крышу в их пятиэтажке. Даже если делали «по знакомству», восемнадцать тысяч – это не мелочь.

– И ты не мог мне сказать? – уточнила я. Голос прозвучал чуть тише, чем я хотела.

– Мог, – пожал он плечами. – Не сказал.

Я медленно развернула лист с выпиской, положила на стол между нами.

– Почему?

Сергей побарабанил пальцами по столешнице, посмотрел куда‑то в сторону окна. Там на фоне серого неба крутились первые мокрые снежинки – погода в этом году явно решила подольше помучить нас.

– Потому что я знаю, как это у тебя бывает, – огрызнулся он. – Ты начнёшь считать, планировать, перекраивать бюджет, переживать. «А если завтра то, а если послезавтра это...» Я устал от этого.

Я закрыла глаза на секунду. Да, я считала. Да, я планировала. После того, как мой отец исчез с любовницей и кредитами, когда мне было шестнадцать, а мама осталась с нами и чужими долгами, я себе клятву дала: у меня всё будет под контролем. Никаких «ой, а мы не знали, что так получится».

– Я думал, – продолжал он, уже тише, – что один раз могу сам решить, кому и сколько дать. Это же мои родители, в конце концов.

– Это наши деньги, Серёжа, – напомнила я. – Совместные. Мы их вместе откладывали. На тот самый «чёрный день», который, как мне казалось, у нас ещё впереди.

Он усмехнулся:

– Так вот, у мамы этот «чёрный день» настал. Повисла пауза. Я слышала, как где‑то на лестнице лает чья‑то собака, в телевизоре забубнил голос ведущего новостей: «…инфляция за год составила…»

– Ты мог мне хотя бы сказать, – повторила я. – Я бы не была против помочь. Но узнавать о переводе из смс – это как-то…

– Как? – он поднял брови. – Как будто ты бухгалтерия, а я тебе отчёт не сдал?

– Как будто я не твой партнёр, – вырвалось у меня. – А зритель на трибуне.

Мы поужинали в странной, натянутой тишине. Картошка была вкусной, хрустящей, но я почти ничего не почувствовала.

Ночью я ворочалась, не находя себе места. Хотелось одновременно и накричать, и заплакать, и уйти хлопнув дверью. В итоге просто лежала и смотрела в темноту, слушая, как Сергей сопит спиной ко мне.

Наутро я выглядела так, что коллеги в учительской сразу начали задавать вопросы.

– Таня, ты как? – спросила Лена, физичка, наливая чай. – Ты сегодня бледная, как мел.

– Всё нормально, – отмахнулась я. – Ночь тяжёлая была.

На большой перемене я всё-таки не выдержала и сама подошла к ней в кабинет.

– Можно тебя на пять минут? – спросила.

Она закрыла дверь, жестом пригласила меня садиться.

Я рассказала. Про депозит, перевод, разговор. Про его «я устал от твоих планов».

Лена слушала, хмурилась.

– Слушай, – сказала она наконец, – ты, конечно, на меня не обижайся, но у Серёги своя правда есть.

– В смысле? – я опешила. – Это нормально – за общие деньги не спрашивать?

– Не нормально, – покачала головой она. – Я не об этом. Просто… – она подбирала слова, – ты же сама всегда всё держишь под контролем. Бюджет, покупки, отпуск, даже его рубашки по дням раскладываешь. Может, он однажды решил почувствовать себя взрослым.

– Он взрослый, ему сорок один, – усмехнулась я. – Пора бы уже и без экспериментов.

– А тебе – отпустить хоть чуть-чуть, – заметила Лена. – Я же вижу, как ты себя изводишь. Любая непредвиденная трата – трагедия. Ты когда последний раз просто потратила деньги на что‑то, чего очень хотела, а не на «нужно»?

Я замялась. Новое пальто я покупала три года назад, по распродаже. Духи – в подарок от сестры. Себе самой я давно ничего «лишнего» не позволяла.

Вечером я пришла домой с мыслью: надо поговорить спокойно. Попробовать объяснить, что меня задело не то, что он помог матери, а сам подход.

Сергей сидел на диване, смотрел футбол. На столике – банка пива, миска с орешками.

– Поговорим? – села на край дивана.

– Давай уже, – не отрывая взгляда от телевизора, сказал он. – Я ждал.

Выключила звук, экран замелькал беззвучно.

– Я понимаю, что твоей маме нужна помощь, – начала я. – И я за то, чтобы мы ей помогали. Но то, что ты сделал вчера… Это было, как будто ты меня вычеркнул. Как будто я не имею права знать, что происходит с нашими деньгами.

Он вздохнул, почесал затылок.

– Таня, я честно думал, что это будет разово, – сказал он. – Один раз перевёл, потом скажу. Ну, типа «так получилось». А потом увидел твоё лицо… и понял, что если бы я заранее сказал, ты бы неделю списки составляла, считала варианты, звонила строителям. Мне просто хотелось сделать это быстро.

– То есть ты мне не доверяешь? – спросила.

– Я… – он замолчал. – Я устал от того, что ты всё берёшь на себя. И если я чего‑то не делаю или делаю не так, ты недовольна. Даже когда мусор выношу – у тебя взгляд такой, как у проверяющего.

Хотела возразить, но вспомнила, как на днях сама указала ему, что он «не те» пакеты купил, «слишком тонкие».

– Я начал врать по мелочам, – признался он вдруг. – Говорил, что задержался на работе, а сам заезжал к Андрюхе поиграть в приставку. Говорил, что купил дешёвый бензин, а заливал нормальный. Потому что проще соврать, чем объяснять, почему сделал не как «нужно».

Слова ударили неожиданнее, чем новость про деньги.

– То есть… тебе со мной тяжело? – спросила.

– Иногда – да, – честно ответил. – Ты хорошая, ты обо всех думаешь, только… не оставляешь воздуха. Всё под линейку.

Мы замолчали. В комнате было слышно только, как где‑то капает кран.

– А мне, – выдохнула я, – страшно по‑другому. Если я перестану считать, вдруг окажется, что мы в минусах, долгах, как мама с отцом. Я этого так боюсь, что, видимо, душу не только себя.

Он кивнул.

– Вот и живём, – подвёл итог. – Ты – в страхе, я – в ощущении, что мне шестнадцать и я опять отчитываюсь перед мамой, где был и с кем.

На следующий день он собрал сумку.

– Я поеду к маме на пару недель, – сказал, глядя в пол. – Чтобы ты подумала. И я.

Дверь за ним закрылась с тем особым звуком, когда человек выходит не на пару часов, а надолго.

Я осталась одна в нашей двушке – с холодильником, в котором продукты были разложены по полочкам, с конвертом под паспорта, где лежала банковская карта депозита, с тетрадкой, в которой у меня были записаны все траты за последние годы.

Первую ночь я почти не спала. Каждое шорох казался «он вернулся, сейчас войдёт». Но утро наступило, а ключ в замке не повернулся.

Через пару дней я поймала себя на странной мысли: мне не нужно готовить ужин на двоих. Можно сварить кашу на одного, сделать салат и не думать, достаточная ли порция для Сергея.

Я поехала к маме – не для того чтобы лечить её, а просто посидеть, как когда‑то она сидела со мной. Рассказала ей всё. Про деньги, про ссору, про Серёжины слова.

Мама долго молчала, раскладывая на столе пасьянс.

– Знаешь, – сказала она наконец, – я вечно думала, что если бы я больше всё планировала, твой отец бы не ушёл. А он ушёл, потому что был… – она усмехнулась, – слабый. Ты другая. Но, может, и правда, не все должны жить в старых моих страхах.

Я вернулась домой и впервые за долгое время не полезла сразу проверять счета и остатки.

Через неделю пришло смс из банка: «Пополнение депозита 5 000 ₽». Отправитель – тот самый номер, на который ушли наши восемнадцать тысяч.

Я улыбнулась.

Вечером Сергей позвонил.

– Как ты? – спросил.

– Дышу, – ответила. – Ты?

– Крышу маме перекрыли, – сказал он. – Остальное – договорюсь уже сам. Без депозита.

– Хорошо, – сказала я.

Мы ещё немного поговорили – о работе, о племяннике, который поступил в техникум. Обо всём и ни о чём. Я не знала, вернётся ли он жить обратно или останется у матери, а может и вовсе снимет что‑то отдельно. Но в одном была уверена: в следующий раз, если такой случится, говорить будем не о том, «куда ушли восемнадцать тысяч», а о том, чего боится каждый из нас.