«Зачем же добру пропадать? У людей пенсии копеечные, а у нас стол ломится», — искренне удивлялась мама

Когда моей маме, Татьяне Олеговне, исполнилось семьдесят, мы с женой Кристиной решили взять над ней полноценное продуктовое шефство. Мама — человек советской закалки, привыкшая жить по принципу «голь на выдумки хитра» и «сэкономил — считай заработал». 

Ее пенсия, конечно, не позволяет шиковать, но на базовые вещи хватает. Однако базовые вещи в мамином понимании — это суповой набор из куриных спинок, макароны по акции, картошка и чай, который заваривается по второму кругу.

Нас с Кристиной это категорически не устраивало. Мы оба хорошо зарабатываем, и нам хотелось, чтобы мама на старости лет наконец-то узнала вкус нормальной жизни. 

Чтобы она ела не «замазку» вместо творога, а настоящий деревенский со сметаной. Чтобы на бутерброд клала не маргарин, а хорошее сливочное масло 82,5%. Чтобы в рационе было мясо, а не только кости.

Мы завели традицию. Каждую субботу мы ехали в гипермаркет и собирали для мамы «корзину здоровья». Мы не покупали устриц или трюфели — мама бы нас не поняла. Мы брали качественные, понятные, но дорогие для пенсионера продукты.

Охлажденная говядина или телятина. Филе индейки. Хорошая докторская колбаса (строго по ГОСТу, дорогая). Сырокопченая колбаса «Брауншвейгская». Красная рыба — кусок форели или семги для засолки, или уже готовая нарезка. 

Сыр — не по акции, а выдержанный пармезан или хороший маасдам. Обязательно фрукты: крупные груши, виноград без косточек, сезонные ягоды. Чек выходил приличный, но мы не жалели. Видеть маму сытой и довольной было для нас важнее денег.

Первые пару месяцев мама сопротивлялась.

— Ой, детки, да вы с ума сошли! — всплескивала она руками, когда мы забивали ее холодильник. — Куда мне одной столько? Это же сколько денег! Семга-то, поди, золотая! Зачем вы тратитесь? Мне бы картошечки с селедочкой, и ладно.

— Ешь, мам, — наставлял я. — Это полезно. Тебе силы нужны. Мы хотим, чтобы ты жила долго. И ни с кем не делись! Это тебе лично.

Месяца через три-четыре я начал замечать странность. Мы привозим полную загрузку в субботу. В среду я заезжаю к маме после работы — завезти лекарства или просто проверить, как она, — а холодильник выглядит так, словно по нему прошел Мамай.

— Мам, а где колбаса? — спрашиваю я, заглядывая на пустую полку. — Я же целую палку «Брауншвейгской» привез. И сыра полкило. Ты что, все съела за три дня?

Мама отводит глаза, начинает суетливо переставлять кастрюли.

— Ой, съела, Игорек. Вкусная очень колбаска была, свежая. Вот я с чайком, да с хлебушком... Аппетит что-то разыгрался на старости лет.

— А рыба? Форель?

— И рыбу съела. Малосольная, она же быстро уходит.

Я сначала радовался. Думал: «Ну слава богу, кушает человек! Значит, вкусно, значит, на пользу». Но потом червячок сомнения начал точить меня изнутри. 

Ну не может пожилая женщина съедать в одно лицо килограмм жирной рыбы, палку твердой копченой колбасы за три дня без последствий для ЖКТ! Она бы уже в больнице лежала с приступом.

В прошлую субботу мы с Кристиной расстарались. Был повод — у меня премия, у мамы именины. Мы привезли царский набор. Кусок запеченной буженины (натуральное мясо, запеченное в специях, дорогое безумно), балык сыровяленый, две банки красной икры (кижуч и нерка), огромную коробку дорогих конфет ручной работы и торт «Птичье молоко» из хорошей кондитерской.

— Мам, это деликатесы, — строго сказала Кристина. — Буженину режь тоненько, на завтрак. Икру — по ложечке. Это на неделю, а то и на две. Не ешь все сразу, плохо станет.

А во вторник у меня неожиданно отменилась встреча, и образовалось свободное «окно». Я решил заскочить к маме, починить розетку, о которой она просила, ну и заодно пообедать тем самым бутербродом с бужениной, уж больно аппетитно она выглядела.

Поднимаюсь на этаж. Дверь в мамину квартиру приоткрыта. Такое бывает, когда она проветривает или ждет соседку. Оттуда доносятся голоса, смех и звон посуды. Я тихонько зашел в прихожую. Голоса доносились из кухни. У мамы заседал «женсовет»: соседка снизу, баба Клава, и подруга детства, тетя Нина.

Я заглянул в кухню и обомлел. Это был не просто чай с подружками. Это был банкет. Пир во время чумы. На столе, накрытом парадной скатертью, стояли наши продукты. Буженина была нарезана ломтями толщиной в палец, как обычная вареная колбаса. От полуторакилограммового куска осталась жалкая «попка». Балык исчез почти полностью.

Обе банки икры были открыты. Баба Клава намазывала икру на ломоть батона, щедро сдобренный маслом, слой икры был толще слоя хлеба. Рядом стояла початая бутылка наливки. Коробка конфет ручной работы была пуста, фантики валялись горой.

— Ох, Таня, ну уважила! — чавкала баба Клава, отправляя в рот бутерброд. — Вкуснотища-то какая! Икра прям лопается! И где ты такое берешь? У нас в «Магните» такой нет.

— Сын возит! — гордо, с барскими нотками в голосе отвечала мама, разливая наливку по рюмкам. — Игорек у меня начальник большой! Все лучшее матери везет, денег не жалеет. Ешьте, девочки, не стесняйтесь! У меня там еще есть! Для хороших людей ничего не жалко!

Тетя Нина в это время держала в руке кусок той самой элитной буженины. Она понюхала его, сморщилась.

— Мясо-то хорошее, но жестковато для моих зубов, Тань. Волокна застревают.

— Ну не ешь, раз жестко! — махнула рукой мама.

Тетя Нина наклонилась и... бросила кусок мяса ценой в две тысячи рублей за килограмм под стол.

— На, Васька, поешь барского.

Мамин кот Васька, толстый и ленивый, понюхал мясо, лениво лизнул и начал жевать.

У меня потемнело в глазах. Я стоял и смотрел, как мои деньги, мой труд, время, которое мы с женой потратили в пробках, превращаются в закуску для досужих сплетниц и корм для кота. 

Я не жадный человек. Я готов угостить гостя. Но скармливать элитную буженину коту?! И позволять соседкам, которые годами перемывали нам кости на лавочке, жрать икру ложками?!

Я шагнул в кухню.

— Приятного аппетита, дамы! — громко сказал я.

Баба Клава поперхнулась бутербродом. Тетя Нина дернулась так, что рюмка опрокинулась на скатерть. Мама вскочила, бледная как мел.

— Ой, Игорек... Сынок... — пролепетала она. — А ты чего без звонка? Мы тут... чай пьем.

— Вижу я ваш чай, — я подошел к столу и посмотрел на остатки пиршества. — Икра, значит, ложками? Буженину коту? Мам, ты нормальная?

Соседки мгновенно сориентировались.

— Ой, мы пойдем, у меня там сериал начинается…

— Да-да, мне давление мерить надо, пора…

Они, как тараканы от света, шмыгнули в коридор и испарились за секунду, даже не попрощавшись. Оставив маму одну перед моим гневом.

Мы остались вдвоем. Васька под столом доедал мясо.

— Мама, объясни мне, что это было? — спросил я, опускаясь на табуретку. Руки у меня дрожали. 

Она начала суетливо собирать грязные тарелки, пряча глаза.

— Ну а что такого? Угостила подруг. Жалко тебе, что ли? Куском хлеба попрекаешь мать?

— Это не хлеб, мама! — я не выдержал и повысил голос. — Это деликатесы! Я покупаю это, чтобы ТЫ ела! Чтобы у ТЕБЯ были силы и витамины! А ты устраиваешь аттракцион невиданной щедрости для всего подъезда! Ты знаешь, сколько стоила эта буженина? Две с половиной тысячи! А икра?

— Ой, да не ври! — отмахнулась она, пытаясь защищаться. — Вон в газете пишут — икра по триста рублей банка!

— Это имитированная, из водорослей! А это — настоящая! Мы работаем как проклятые, чтобы тебя порадовать, а ты кормишь бабу Клаву, которая на прошлой неделе на тебя жаловалась, что ты дверью хлопаешь!

Мама обиженно поджала губы, и в ее позе появилась детская упрямость.

— Ну и что! Зато сейчас мы дружим! Они меня уважают! Знают, что у меня сын хороший, заботливый. Завидуют даже! Я же не могу одна это есть, мне кусок в горло не лезет, когда они приходят и чай пустой пьют. У людей пенсии копеечные, они слаще морковки ничего не видели. Мне стыдно одной жировать!

— Стыдно?! — я задохнулся от возмущения. — То есть, быть здоровой и сытой тебе стыдно, а разбазаривать подарки сына, обесценивая наш труд — нет? Мама, это... это обидно. Я чувствую себя идиотом. Мы выбираем, читаем составы, везем через пробки, а ты кидаешь это коту!

— Кот тоже живая душа! — парировала она. — Ему тоже вкусненького хочется!

— Ему «Вискас» хочется, а от буженины со специями у него почки отвалятся! Ты и кота гробишь, и наш бюджет!

Я был зол. Я хотел забрать остатки продуктов и уйти. Но я посмотрел на маму. Она стояла у раковины, маленькая, сгорбленная, в стареньком халате, и плечи ее вздрагивали. Она плакала.

И тут до меня дошло. Дело было не в еде. Дело было в статусе. Она всю жизнь прожила скромно. А теперь, на старости лет, у нее появилась возможность побыть «барыней». Побыть благодетельницей. Она покупала внимание и уважение этих сплетниц моей колбасой.

Это был ее звездный час — накрыть «богатый стол» и смотреть, как они нахваливают, как удивляются. Это был ее способ социализации, способ не чувствовать себя одинокой, бедной старухой на обочине жизни.

Я выдохнул. Злость ушла, осталась жалость и усталость.

— Мам, сядь, — сказал я мягче.

— Послушай меня. Я не против, чтобы ты угощала. Мы не звери. Но не так. Не в таких масштабах. И не этими продуктами. Хочешь посидеть с подругами? Я куплю тебе торт. Большой, вкусный торт. Куплю колбасу «Докторскую», сыр «Российский», печенье, конфеты «Коровка». Угощай на здоровье, хоть каждый день. Но рыбу, икру, мясо, дорогие сыры — это тебе. Лично тебе. Это как лекарство, понимаешь? Это для твоих сосудов, для сердца.

— Понимаю, — шмыгнула она носом. — Но мне неудобно... Они приходят, носами водят... Запах-то идет... Спрашивают: «Чем это у тебя так пахнет вкусным?». Не могу же я сказать «не дам».

— Можешь. Скажи: «Сын привез, у него диета строгая для меня, велел все съесть самой, иначе ругаться будет и больше не привезет». Вали все на меня. Я буду злым, жадным сыном-тираном. Мне все равно, что обо мне думает баба Клава. Главное, чтобы ты ела нормально.

— Не жадный ты... — она потянулась через стол и погладила меня по руке шершавой ладонью. — Ты у меня самый лучший. Просто... мне общения хочется. А с пустым столом какое общение? Они посидят пять минут и бегут. А так — сидим, разговариваем, песни поем…

— Будет тебе стол. Обещаю.

Мы пересмотрели стратегию. В следующую субботу мы привезли два пакета. В первом — «стратегический запас»: форель, буженина, пармезан, дорогие витамины. На этом пакете я жирным маркером написал: «МАМЕ. ЛИЧНО. ДИЕТА».

Во втором пакете лежал «социальный набор»: две палки хорошего сервелата (но не элитного), полкило «Российского» сыра, килограмм конфет «Ласточка» и «Ромашка», пачка вафель, зефир и коробка чая.

— Вот, — сказал я, ставя пакеты. — Второй пакет — это для бабы Клавы и тети Нины. Угощай. Устрой им праздник живота. Но если я увижу, что ты отдала им рыбу из первого пакета — я перестану возить продукты вообще. Буду просто оплачивать коммуналку. Договорились?

Мама засияла, как медный самовар.

— Ой, спасибо, сынок! Ой, уважил! И правда, так лучше. И я сыта, и перед людьми не стыдно. И волки сыты, и овцы целы!

Теперь у нас мир. Мама, я надеюсь, ест свою форель по утрам (хотя я не исключаю, что пару кусочков она все-таки подсовывает любимой подружке, но это уже мелочи). Зато «подъездный клуб» теперь собирается у нас регулярно. 

Соседки нахваливают конфеты и зефир, говорят, что у Галины Петровны сын — золото. Кот Васька, правда, смотрит на меня с немой укоризной — буженина ему больше не перепадает, перевели его на качественный кошачий корм.