Запретила жениху звать его мать на свадьбу после того, как она соврала про мою измену

Когда я познакомилась с Матвеем два года назад, он сразу предупредил:

— Знаешь, Алиса, моя мама очень... Короче, она меня одна растила, мы очень близки. Ей будет непросто принять, что у меня появилась девушка.

Я кивнула, думая, что это обычная материнская ревность. Ничего страшного, со временем наладится. Как же я ошибалась.

Евгения Владимировна встретила меня с холодной вежливостью. Окинула взглядом с ног до головы, поджала губы и процедила:

— Здравствуйте. Матвей много о вас рассказывал.

Тон был такой, будто он рассказывал что-то неприятное.

Первые месяцы она держала дистанцию. Матвей водил меня к ней раз в две недели — пили чай, разговаривали о погоде и работе. Евгения Владимировна была подчёркнуто вежлива, но я чувствовала холод. Она никогда не спрашивала обо мне, о моей семье, о планах. Словно я была временным явлением, которое скоро исчезнет.

Когда Матвей сделал мне предложение, я была на седьмом небе. Но радость омрачилась его реакцией на вопрос о том, как отреагировала его мать.

— Я ещё не сказал ей, — признался он.

— Почему?

— Боюсь, — он потёр переносицу. — Знаю, что она будет против.

— Мы взрослые люди, Матвей. Тебе тридцать лет, мне двадцать семь. Нам не нужно её разрешение.

— Я знаю. Но она моя мама. Хочу, чтобы она была на нашей стороне.

Он всё-таки сообщил ей новость. Евгения Владимировна позвонила мне на следующий день.

— Алиса, приезжайте. Поговорить надо.

Я приехала. Она встретила меня с каменным лицом, усадила на кухне.

— Я против этого брака, — сказала она без предисловий.

— Почему? — я попыталась сохранить спокойствие.

— Потому что вы не подходите Матвею. Он заслуживает лучшего.

— В чём именно я не подхожу?

Евгения Владимировна скрестила руки на груди.

— Вы слишком независимая. Слишком современная. Матвею нужна домашняя жена, которая будет его поддерживать, заботиться о нём. А вы с вашей карьерой... Вы его сломаете.

— Я люблю Матвея, — твёрдо сказала я. — И он любит меня. Такой, какая я есть.

— Сейчас любит. А потом поймёт, что ошибся. И будет поздно.

Я ушла, ничего не ответив. Дома разрыдалась. Матвей успокаивал, обещал поговорить с матерью, объяснить.

Он пытался. Но Евгения Владимировна была непреклонна. Она начала кампанию против нашего брака. Названивала Матвею по десять раз на дню, плакала в трубку, говорила, что он разрушает её жизнь, что после свадьбы я заберу его у неё.

А потом она переступила черту.

Три месяца назад Матвей пришёл домой мрачнее тучи.

— Что случилось? — спросила я.

— Мама сказала, что ты мне изменяешь, — он не смотрел мне в глаза.

Я онемела.

— Что?!

— Она говорит, что видела тебя в кафе с каким-то мужчиной. Вы сидели за столиком, ты смеялась, он держал тебя за руку.

Я лихорадочно вспоминала. Кафе. Мужчина. Неделю назад я действительно встречалась...

— Это был мой двоюродный брат! — я схватила Матвея за руки. — Игорь! Он приезжал из Новосибирска! Я тебе говорила!

Матвей поднял глаза.

— Говорила?

— Да! Я говорила, что Игорь приедет и мы встретимся! Ты был на работе, мы с ним пообедали в кафе! Матвей, это мойбрат!

— Но мама сказала...

— Твоя мама соврала! — я почувствовала, как начинаю кричать. — Она специально исказила ситуацию, чтобы поссорить нас!

Матвей молчал. Я видела, что он борется с собой — верить матери или мне.

— У меня есть фотографии с того обеда, — я достала телефон. — Смотри. Мы с Игорем. Вот наше общее фото в детстве. Вот он с его женой и детьми. Матвей, это моя семья!

Он смотрел на экран, и я видела, как его лицо меняется. Сначала облегчение, потом гнев.

— Она соврала, — выдохнул он. — Мама мне соврала.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы разрушить наши отношения, — я села рядом. — Матвей, твоя мать сделает всё, чтобы мы расстались. Она не остановится.

Он позвонил Евгении Владимировне прямо при мне.

— Мама, зачем ты соврала про Алису и её двоюродного брата?

Я слышала её голос из трубки:

— Матвей, я не знала, что это брат! Я просто хотела предупредить тебя!

— Ты соврала! Сказала, что она изменяет! 

— Я же не нарочно! Я переживаю за тебя!

— Переживаешь?! Ты пытаешься нас разлучить!

— Потому что она не для тебя! — голос Евгении Владимировны стал истеричным. — Матвей, сынок, опомнись! Она разрушит твою жизнь!

Матвей молчал, потом тихо сказал:

— Мама, если ты ещё раз попытаешься вмешаться в наши отношения, я перестану с тобой общаться.

И повесил трубку.

Вечером, когда мы успокоились, я сказала:

— Матвей, я не хочу, чтобы твоя мать была на нашей свадьбе.

Он поднял глаза.

— Алиса...

— Нет. Послушай. Она соврала обо мне. Пыталась разрушить наши отношения. Я не хочу, чтобы в самый важный день нашей жизни она сидела в зале и всем своим видом показывала, что не одобряет этот брак. Я не хочу видеть её недовольное лицо на фотографиях.

Матвей молчал долго.

— Она моя мама, — наконец сказал он.

— Я знаю. И я не запрещаю тебе с ней общаться. Но на свадьбе её быть не должно.

— Алиса, это жёстко...

— Не жёстче, чем её ложь обо мне, — я взяла его за руку. — Матвей, я хочу, чтобы наша свадьба была праздником. Радостью. А не полем битвы с твоей матерью.

Он думал всю ночь. Утром сказал:

— Хорошо. Она не будет приглашена.

Я выдохнула с облегчением.

Матвей позвонил Евгении Владимировне и сообщил. Та устроила истерику. Кричала, плакала, обвиняла меня во всех грехах. Матвей выдержал и повесил трубку.

Я думала, на этом всё закончится. Но нет.

Неделю назад мне позвонила тётя Матвея.

— Алиса, здравствуйте. Вы извините, но я не смогу прийти на вашу свадьбу.

Я опешила.

— Почему?

— Ну, Женя звонила, — тётя замялась. — Сказала, что вы запретили ей присутствовать. Что настроили Матвея против матери. Я не могу участвовать в таком мероприятии, где родная мать жениха не приглашена.

— Вы знаете, что Евгения Владимировна соврала обо мне? Обвинила в измене?

— Ну, она говорит, что вы всё извратили...

— Она лжёт! — я почувствовала, как закипаю. — Она пытается разрушить нашу свадьбу!

— Не знаю, не знаю, — тётя явно хотела закончить разговор. — Я просто не приду. Всего хорошего.

Она повесила трубку.

Потом позвонил двоюродный брат Матвея. Потом его крёстная. Потом ещё трое родственников. Все с одной и той же историей — не придут, потому что Евгения Владимировна не приглашена.

Я поняла: свекровь обзванивает всю родню и устраивает бойкот нашей свадьбы.

Когда Матвей узнал, он побледнел.

— Она с ума сошла, — прошептал он.

— Что будем делать? — я чувствовала себя опустошённой.

— Я поговорю с ней.

Он поехал к Евгении Владимировне. Вернулся через час, разъярённый.

— Она не отрицает! — он ходил по комнате. — Говорит, что это её право — предупредить родственников, что их присутствие поддержит неправильное решение!

— Матвей...

— Она сказала, что если я женюсь на тебе, она вычеркнет меня из жизни! — он остановился. — Что я для неё умру!

Я обняла его. Он дрожал.

— Прости, — прошептал он. — Прости, что у меня такая мать.

— Ты не виноват.

Мы сидели обнявшись, и я думала: неужели она действительно готова пожертвовать сыном ради своей гордости?

Ответ пришёл на следующий день. Евгения Владимировна разместила в семейном чате длинный пост о том, какая я ужасная невеста, как я отбила сына у матери, как манипулирую Матвеем. Призвала всех родственников не поддерживать этот брак.

Из сорока приглашённых со стороны Матвея согласились прийти только пятеро. Остальные либо отказались, либо вообще не ответили.

— Может, отменим свадьбу? — предложил Матвей вчера вечером. — Распишемся тихо, без гостей...

— Нет, — я покачала головой. — Мы не отменим. Пусть будет меньше гостей. Пусть половина зала пустует. Но мы поженимся. Назло ей.

Матвей посмотрел на меня и улыбнулся.

— Назло.

Наша свадьба через две недели. Придут мои родственники, друзья, несколько человек со стороны Матвея. Евгении Владимировны не будет. Как и большинства его родни.

Больно ли нам? Да. Обидно? Безумно.

Но мы не сдадимся. Не дадим ей победить.Потому что наша любовь сильнее её манипуляций. И наша семья начнётся без её яда. А там — посмотрим. Может, когда-нибудь она одумается. А может, и нет. Но это уже будет не наша проблема.