– Здесь не хватает цвета! – приговаривает мама, даря очередную яркую вещицу в дом

Только в сорок лет я смогла исполнить свою давнюю мечту — обзавестись собственной квартирой. Свой угол, свои стены, свои розетки, которые никто не будет переставлять без моего ведома.

Теперь нам с дочерью не нужно мыкаться по съёмным углам, выслушивать правила хозяйки в духе «по ковру не ходить», «на стену не опираться» и «кот — только в переноске». Мы открываем дверь своим ключом и заходим в пространство, которое принадлежит нам. Ну разве это не счастье?

Дизайн каждой комнаты я продумывала досконально. Не просто «вот тут шкаф поставим, потому что больше некуда», а именно так, чтобы было и практично, и визуально красиво. Я работаю в сфере рекламы, где круглый день нахожусь в калейдоскопе цветов, баннеров, ярких картинок и «креативных решений», от которых уже рябит в глазах.

Поэтому для своей квартиры я сознательно выбрала спокойную палитру. Никакого буйства красок, только пастельные оттенки: бежевый, светло-серый, нежный голубой, чуть‑чуть теплого розового.

Мне нравится, когда в комнате много света, ничего не кричит: «Посмотри на меня срочно!». Прихожу домой после работы, и организм реально отдыхает — словно попадаешь в мягкий плед, а не в витрину мебельного магазина.

Дочери тоже нравится её комната с нежно-сиреневыми стенами, лёгкими занавесками и аккуратной белой мебелью. Повезло, что у нас с ней схожие вкусы.

— Ну тут у тебя как-то тускло! — поморщила нос. — Даже глазу не за что зацепиться. Здесь не хватает цвета! Будто тут вообще люди не живут, а всё для каталога сделали.

Я только улыбнулась.

— Мне так нравится, — ответила я. — Я и так весь день в цветовой какофонии, дома хочу тишины.

А мне и правда не нужно ничего яркого. Я хочу приходить домой и морально отдыхать.

Мамины слова пролетели мимо. Навсегда я её вкусы знаю — сколько себя помню, вокруг неё всегда была радуга на максимальной яркости.

На новоселье мама, само собой, не пришла с пустыми руками.

— Ну дом же голый, — сказала она, переступая порог. — Надо его одевать.

И вручила мне огромный пакет.

Достаю — набор ярких полотенец. Уже потом разглядела расцветки: зелёное с оранжевым, красное в синий квадрат, жёлтое в фиолетовую крапинку.

— Вот, — довольная мама объясняет. — Чтобы кухня заиграла!

Я только мысленно вздохнула: «Ну вот, началось».

Её квартира напоминает жилище безумного художника. Там яркая розовая стена в гостиной, тут кожаный диван с зелёными подушками, на окнах синие занавески. На стенах – пёстрые картины в золотых рамах, на полках – разноцветные вазы и статуэтки.

Но это её территория, там не я хозяйка, поэтому не выступаю.

Нравится ей украшать дом яркими картинами в золотых рамках — да ради бога. Просто не нужно тащить аналогичные украшения ко мне в квартиру и устраивать тут филиал собственной гостиной.

— Леля, ну как ты тут живёшь! — при очередном визите сокрушалась мама, оглядываясь. — Серые стены, светло-голубой диван… Это же непрактично! Всё видно, любое пятнышко!

— Убираемся регулярно, — парирую. — И ничего, живём.

— Я тебе плед подарю, чтобы стало поуютнее, — грозит она.

— Спасибо, мама, но мне и так нравится, — каждый раз отбрыкиваюсь я от её ярких подарков.

Но однажды плед я всё‑таки получила.

Мама вручила его с торжественным видом, как орден.

Разворачиваю… Ядовито-зелёный. Яркий настолько, что, кажется, если смотреть на него долго, начнёшь видеть ауры людей.

— Ну вот так уже лучше! — с улыбкой произнесла мама, расправляя плед по спинке моего аккуратного голубого дивана. — Сразу лампово стало.

Пришлось остудить её пыл:

— Мама, у меня другой дизайн. Я не люблю яркие вещи. Я тебе уже не первый раз об этом говорю, — старалась не повышать голос, чтобы не обидеть её.

Она вздохнула, обиженно поджав губы:

— Да ты поживи с моё, а потом выступай. Дома должно быть уютно, а у тебя как в номере отеля. Положи подушечки, пледики, повесь картин побольше.

Зато меня мой «номер отеля» полностью устраивает.

Все «вырвиглазные» вещицы, которые дарит мама, потом отправляются в дальний угол.

Полотенца – в ящик «на дачу» (которой у нас нет). Подушки — под кровать, чтобы даже случайно не встретиться с ними взглядом.

Иногда эти сокровища передариваю подругам или знакомым, но не всегда это уместно.

Ну вот куда мне девать, например, расписной веер, который мама купила на какой-то ярмарке?

Он в распахнутом состоянии почти полтора метра! Расписан под хохлому: золотые завитушки, красные ягоды, зелёные листья. Видно его будет даже с улицы.

— Ну повесь над обеденным столом, ему там самое место, — вдохновлённо настаивала мама.

Спасибо, конечно, но на кухне я хочу наслаждаться едой, а не страдать от цветового насилия.

Или вот ещё «радость» — керамические фигурки слонов кирпичного оттенка.

Я взглядом попробовала примерить их к нашей гостиной: пастельные стены, простой шкаф, книга… и эти кирпичные монстры.

Распаковывать не стала. Сразу выложила «на продажу» в интернете с пометкой «новые, в упаковке».

Оранжевые подушки просто убрала под кровать, чтобы не мозолили глаза. На моём бежевом пледе они выглядели как инопланетные пятна.

Мама каждый раз обижается, когда не видит свои подарки на почётных местах:

— А где тот веер? – спрашивает. — Я так хотела посмотреть, как он у тебя висит!

— В ремонте, — отвечаю уклончиво.

— А слонов почему не видно?

— Ждут своего часа, — выдумываю на ходу.

Когда-нибудь на Страшном суде меня спросят за эту ложь, но что поделать.

В какой‑то момент у меня сдали нервы.

— Мама, прекрати захламлять мою квартиру! — сказала я предельно жёстко. — Больше никаких подарков. Умоляю. Если очень хочется сделать приятное — приходи с тортом.

Это было моё последнее предупреждение.

Маме, конечно, такая прямота не понравилась.

— Вечно ты всем недовольна! — обиженно выдала она. — Я, может, от сердца отрываю. Даже не знаешь, сколько всё это стоит.

Но через неделю мама пришла опять.

— Я ничего яркого не несу, — заверила она таинственно. И тут же достала из пакета… бордовую скатерть с золотыми кистями по краю.

Такую в старых театрах на кулисах развешивали.

— Это тебе на кухню. Праздничную атмосферу создаст, — радостно сообщила мама.

Подношение я сразу же всучила ей обратно.

— Мама, у меня даже стола подходящего размера в квартире нет. И я не хочу дополнительный пылесборник. Спасибо, но нет, — сказала я твёрдо.

Мама прижала пакет к себе и огрызнулась:

— Ну и сиди в своей норе как бледная моль! Без цвета, без жизни. Мне аж страшно тут находиться.

И ушла.

С одной стороны, это была моя маленькая победа. Я отстояла право украшать квартиру по своему вкусу.

С другой — на душе было пакостно.

Я понимала, что обидела маму. И понимала, что она в своём мире правда от чистого сердца преподносит эти подарки, искренне считая, что делает лучше.

Но делать вид, что меня всё устраивает, а потом тихо запихивать её «радости» в кладовку, сил больше не было.

Уверена, что мама быстро отойдёт. Она уже не раз хлопала дверью с фразой «не придёшь ко мне — умру одна», а потом через пару недель звонила как ни в чём не бывало:

— Ты борщ варила? У тебя всегда вкусный.

И снова начнётся паломничество с дарами.

Но теперь я уже знаю, как защитить свою территорию.

Ни одна фоторамка с блёстками или цветастая ваза не пробьётся через мои границы.

В конце концов, я сорок лет ждала момент, когда смогу сказать: «Это мой дом. Здесь всё будет так, как мне спокойно».

Пусть уж лучше мама думает, что я «бледная моль», чем я каждый день буду просыпаться в квартире, которая напоминает мне чужую жизнь.