Жена брата старается выглядеть идеально всегда, но сейчас это явно лишнее

Я заметила эту её особенность ещё на первых семейных праздниках, когда Паша только привёл Свету знакомиться с родителями. Она всегда была идеальной. Безупречный макияж, укладка, маникюр, наряд — всё подобрано, продумано, выверено. Я подумала тогда, что она старается произвести хорошее впечатление на новую семью. Это было понятно и даже мило.

Но время шло, и Света не менялась. Точнее, менялись обстоятельства, а она — нет. Совместный отдых на море — Света в полной боевой готовности с раннего утра. Дачные выходные, когда мы все просыпались растрёпанные, в старых футболках, шли полоть грядки — Света появлялась в лёгком платьице, с уложенными волосами и тщательно подведёнными глазами. Даже когда мы ночевали у родителей, и все спускались к завтраку сонные, в пижамах, — Света уже была при полном параде.

Паша как-то пошутил за столом:

— Знаете, я иногда думаю, что моя жена — робот. Она даже спит с макияжем, клянусь! Ни разу, слышите, ни разу за три года брака я не видел её настоящее лицо!

Все засмеялись. Света тоже улыбнулась, но как-то натянуто, и я заметила, как на секунду что-то мелькнуло в её глазах. Тревога? Страх? Но момент был мимолётным.

— Просто я люблю ухаживать за собой, — спокойно ответила она. — Это же приятно, правда?

Мне всегда казалось это странным. Я люблю выглядеть хорошо, конечно, но для меня было естественным ходить дома в спортивках, без макияжа, с небрежным хвостом. Мой муж Серёжа видел меня в самых разных состояниях, и ничего — мы были счастливы.

Но Света словно не могла себе этого позволить. Она вставала раньше Паши — всегда. Ложилась позже — всегда. И это только для того, чтобы он не увидел её без косметики.

Я как-то попыталась об этом поговорить. Мы были на кухне, готовили салаты к очередному семейному празднику.

— Слушай, Свет, — начала я как можно мягче, — а ты не устаёшь так... ну, постоянно следить за собой? Понимаешь, о чём я?

Она даже не подняла головы от помидоров, которые нарезала.

— Нет, привычка уже. Мне так комфортнее.

— Но Паша же не требует от тебя...

— Я знаю, — перебила она, и в голосе появилась какая-то жёсткость. — Это я сама так хочу. Для себя.

Я не стала настаивать. В конце концов, её жизнь, её выбор. Может, ей действительно так комфортнее. У каждого свои тараканы в голове, правда? Я решила, что это просто её способ чувствовать себя уверенно.

Но потом Света забеременела, и я думала, что сейчас-то точно что-то изменится. Беременность, токсикоз, усталость, отёки — всё это располагало к тому, чтобы переключиться.

Но нет. Света продолжала свой марафон красоты даже с огромным животом. Помню, как она приехала к нам на восьмом месяце — уложенные волосы, аккуратный макияж, красивое платье для беременных. Я была в восхищении от её силы воли, но и в замешательстве одновременно.

А потом родилась Машенька.

Я приехала навестить их в роддоме на следующий день. Света лежала бледная, измученная, но даже там, в послеродовой палате, на её лице был лёгкий макияж. Тушь, помада, припудренные щёки. Я подумала, что это для фотографий с малышкой — все же хотят запомнить этот момент красиво.

Но когда через неделю мы с мамой приехали к ним домой помочь, я поняла, что ничего не изменилось. Света была в домашнем, но элегантном наряде, волосы собраны в аккуратный пучок, на лице — полноценный макияж. При том, что малышка орала не переставая, требовала грудь каждые два часа, и было очевидно, что Света не спит нормально уже не первый день.

— Света, милая, — не выдержала мама, — может, ты отдохнёшь немного? Ложись, поспи, мы с Ирой тут всё приберём, за Машей присмотрим.

— Спасибо, я в порядке, — улыбнулась Света, но под глазами у неё были такие синяки, что никакой консилер их полностью не скрывал.

Паша вышел на кухню, где мы пили чай. Выглядел он тоже уставшим, растрёпанным, с щетиной и красными глазами.

— Ира, поговори ты с ней, — тихо попросил он. — Она с ума сходит с этой своей красотой. Я говорю — ложись спи, не морочься, мне всё равно, как ты выглядишь, ты и так прекрасна. А она как одержимая — нет, мне надо привести себя в порядок. Я уже не знаю, что делать.

— А ты не видел её вообще без макияжа? — спросила я. — Даже после родов?

— Нет. Представляешь? В роддоме я приехал в шесть утра, она уже накрашена. Дома — она просыпается раньше меня, ложится позже. Вчера я специально не спал, ждал, когда она спать пойдёт. Она дождалась, пока я отключился. Я проснулся в три ночи — она сидит с ребёнком, кормит, и на ней макияж! В три ночи, Ира!

Я была в шоке. Это уже было не просто желание выглядеть хорошо. Это было что-то другое. Навязчивое, нездоровое.

Я попыталась поговорить со Светой через несколько дней. Попыталась поговорить, объяснить, что Паша её любит не за макияж, но наткнулась на глухую стену раздражения. Меня вежливо, но настойчиво попросили просто не лезть не в своё дело. 

Что ты можно поделать? С моей стороны ничего. Я поговорила, как умела, это не помогло. Так что я просто умыла руки.

С тех пор прошло два месяца. Света продолжает свой марафон. Она худеет, под глазами всё больше синяков, руки иногда дрожат от усталости. Но каждый раз, когда я её вижу, она при полном параде. Паша мечется, не зная, как помочь. Предлагает ей съездить в санаторий, отдохнуть, оставив Машу с ним и нами. Света отказывается.

Я вижу, как она балансирует на грани. Как пытается удержать одновременно младенца, дом, мужа и этот выдуманный образ идеальной себя. И я понимаю, что рано или поздно что-то сломается. Потому что так жить невозможно. Нельзя всю жизнь убегать от себя настоящей, от своего лица без грима, от своей естественной уязвимости.

Я надеюсь только, что когда это произойдёт, рядом будут люди, которые её поймают. Паша, который любит её гораздо сильнее, чем она думает. Мы, её семья.

И может быть, именно тогда Света наконец-то позволит себе быть настоящей. Потому что настоящая любовь — она ведь именно об этом. О том, чтобы быть принятой такой, какая ты есть. Со всеми своими страхами, слабостями и утренним лицом без макияжа.

Но пока я просто жду. И переживаю. И не знаю, как помочь женщине, которая так отчаянно боится показать миру своё настоящее лицо.