Жена не знает, где у нас чай стоит, потому что всё делает её мама

Я вернулся с работы в половине седьмого. Ещё в подъезде почувствовал запах жареной картошки с грибами — фирменное блюдо Анны Алексеевны. Значит, она снова здесь.

Не то чтобы я был против. Первые пару месяцев я даже радовался. Ну правда — приходишь домой, а там горячий ужин, чистота, уют. Сначала тёща забегала «помочь на первых порах», потом — «ну вам же некогда, вы работаете», потом просто приходила. Каждый день. Вот уже полгода.

Я открыл дверь своим ключом.

— Олежек, мой руки и за стол! — крикнула Анна Алексеевна из кухни.

Марина сидела в гостиной с телефоном. Подняла голову, улыбнулась мне. Я поцеловал её в макушку и пошёл переодеваться.

В шкафу мои рубашки лежали не там, где я их оставлял. Опять.

— Марин, — я вышел в гостиную, — ты не знаешь, куда мама положила мою синюю рубашку? Ту, в полоску?

— Не знаю, поищи. Или у мамы спроси, она ещё не ушла.

Я нашёл рубашку в другом отделении шкафа. Рядом с её платьями.

За ужином я смотрел, как Анна Алексеевна подкладывает Марине добавку, как вытирает со стола, пока мы ещё едим, как моет за нами посуду. Марине тридцать лет. Она руководит отделом в крупной компании, у неё в подчинении двенадцать человек. Но дома она сидит с телефоном, пока мама готовит ей ужин.

Я вдруг понял, что не помню, чтобы Марина хоть раз готовила. Когда мы встречались — рестораны, доставка, иногда я сам что-то делал. Мне нравилось её удивлять. После свадьбы сразу появилась Анна Алексеевна со своими кастрюлями.

Умеет ли моя жена готовить? Я честно не знаю.

Вечером, когда тёща ушла, я попробовал поговорить.

— Марин, тебя не смущает, что твоя мама каждый день к нам приходит?

— А что такого? Ей нравится помогать. Нам хорошо, ей хорошо.

— Нам хорошо? Ты вообще знаешь, где у нас лежит постельное бельё?

Она посмотрела на меня как на идиота.

— В шкафу.

— В каком?

Пауза.

— Олег, к чему ты клонишь? Хочешь, чтобы я у плиты стояла? Это принципиально тебе?

— При чём тут плита? Мне странно, что в нашей квартире хозяйничает твоя мама, а не ты. Не мы. Я прихожу домой, и мне говорят, куда сесть и что есть. Это её квартира или наша?

Марина фыркнула:

— Ты преувеличиваешь. Мама просто помогает. Многие были бы счастливы иметь такую свекровь.

— Тёщу.

— Что?

— Для меня она тёща.

Марина закатила глаза и ушла в спальню.

Я сидел на кухне и думал. Может, я правда из мухи слона делаю? Ну приходит тёща, ну помогает. Еда вкусная, дома чисто. Жена не устаёт после работы. Что плохого?

Но потом я вспомнил, как вчера Анна Алексеевна переставила мои книги, потому что «так красивее». Как на прошлой неделе выбросила мою старую футболку, в которой я десять лет занимался спортом, — «тряпка какая-то в шкафу валялась». Как Марина не смогла сама заварить чай гостям, потому что не знала, где мама хранит заварку. В их же квартире. В нашей квартире.

Мне тридцать два года. Я взрослый мужик. Я хочу жить своей семьёй, а не быть приложением к маме и дочке. Я хочу, чтобы мы с Мариной сами решали, что готовить, сами косячили, сами учились. Вместе.

Но Марина не видит проблемы. Для неё это норма. Она выросла так, и ей хорошо.

А мне — нет.

На следующий день я пришёл с работы раньше. Анна Алексеевна возилась в холодильнике.

— Анна Алексеевна, — сказал я, стараясь говорить спокойно, — можно вас попросить? Давайте вы будете приходить не каждый день. Например, по выходным. Нам с Мариной нужно самим учиться вести хозяйство.

Она посмотрела на меня так, будто я предложил выкинуть Марину на улицу.

— Олег, да вы не справитесь. Мариночка не умеет готовить, да и когда ей, она уставшая после работы. Я же вижу — ей нужна помощь.

— Она взрослая женщина. Научится.

— Ты просто не понимаешь.

Она отвернулась к плите.

Вечером Марина устроила скандал. Оказывается, я «обидел маму». Я «не ценю её заботу». Я «хочу, чтобы Марина пахала и дома, и на работе».

Я смотрел на жену и не понимал — это я схожу с ума или мир перевернулся? Нормально ли, что тридцатилетняя женщина не знает, где в её собственном доме стоит чай? Нормально ли, что взрослая дочь не может попросить маму приходить реже? Нормально ли, что я чувствую себя гостем в своей квартире?

Я не знаю ответа. Честно — не знаю.

Может, мне правда надо расслабиться. Может, я загоняюсь. А может, через десять лет мы будем жить втроём, и Анна Алексеевна будет учить меня, как правильно воспитывать детей.

Наших детей.

Эта мысль пугает меня больше всего.

Через неделю я рассказал об этом Димке, моему другу ещё со студенческих времён. Мы сидели в баре после работы, и я выложил всё как есть. Думал, он посмеётся или скажет, что я зажрался — живи да радуйся бесплатной еде и уборке. Но Димка слушал серьёзно, крутил бокал в руках и молчал.

— Знаешь, — сказал он наконец, — у меня тётка так жила. Бабушка при ней до семидесяти лет была. Готовила, убирала, внуков нянчила. А потом бабушка умерла. И тётка в сорок пять лет не знала, как борщ сварить. Плакала, что яйца всмятку не получаются. Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

Я молчал. Димка допил пиво и добавил:

— Ты не делаешь из мухи слона. Просто твоя жена этого не видит, потому что изнутри оно не видно. Она так всю жизнь прожила. Для неё мама — это как воздух. Вроде есть, а вроде и не замечаешь.

Я стал обращать внимание на детали, которые раньше пропускал. Марина не звонила в ЖЭК, когда потёк кран — звонила маме, и Анна Алексеевна вызывала сантехника. Марина не записывалась к врачу сама — мама записывала. Когда сломался утюг, Марина не купила новый — ждала, пока мама привезёт свой.

Это было везде. В каждой мелочи. Моя жена, умная, успешная, волевая женщина, дома превращалась в беспомощную девочку. И самое страшное — ей это нравилось. Она отдыхала в этой роли. Сбрасывала с себя ответственность вместе с рабочим пиджаком и становилась Мариночкой, доченькой, которой мама нарезает яблоко дольками и напоминает надеть тёплые носки.

Однажды я пришёл домой совсем поздно — задержался на переговорах. Анна Алексеевна уже ушла, на плите стоял укутанный полотенцем ужин. Марина сидела на кухне и странно смотрела на холодильник.

— Ты чего? — спросил я.

— Хотела воды попить. Холодной.

— Ну так возьми.

Она помолчала.

— Мама переставила фильтр-кувшин. Не могу найти.

Я открыл холодильник. Кувшин стоял на верхней полке, за кастрюлей с супом. Я достал его, налил ей воды. Марина приняла стакан как должное. И тут меня накрыло.

— Марин. Ты только что не смогла найти воду в своём собственном холодильнике.

— И что? Мама переставила, я не видела куда.

— Тебе не кажется это странным?

Она пожала плечами. Нет. Ей не казалось.

Я начал думать о том, что будет дальше. Мы планировали детей — через год, через два. И я представил, как Анна Алексеевна приезжает каждый день «помогать с малышом». Как решает, во что его одевать, чем кормить, куда водить. Как Марина сидит рядом с телефоном, а мама меняет подгузники. Потом — как отдать в садик, в какую школу записать, какие кружки выбрать.

Я буду отцом. Но решать всё будет не моя жена. Даже не моя тёща. Решать будет эта странная связка «мама-дочка», в которой я — лишний элемент. Обслуживающий персонал. Тот, кто приносит зарплату и не мешает.

Вчера я предложил Марине провести выходные вдвоём. Уехать за город, в маленький отель, без телефонов и без мамы. Просто мы. Как раньше, когда ещё встречались. Она согласилась, но первым делом позвонила Анне Алексеевне — предупредить, чтобы та не приезжала. И я услышал в трубке: «Мариночка, а вы точно справитесь? Может, я вам еды с собой соберу?»

Марина сказала «да, мамочка, собери».

И я всё чаще думаю о разводе, потому что система меня не устраивает, а если я начну её ломать, то взбунтуется жена, да и тёща в стороне не останется. Меньше всего от своего брака ожидал вот такого.