Жена пересмотрела турецких сериалов и теперь я живу в «Великолепном веке». Спасите султана!

Если бы год назад мне кто-то сказал, что я буду пить чай исключительно из маленьких стеклянных стаканчиков в форме тюльпанов и откликаться на обращение «мой лев», я бы покрутил пальцем у виска. 

Я — Андрей, обычный инженер, люблю рыбалку, хоккей и пельмени. Моя жена Марина — бухгалтер, рациональная женщина, которая раньше считала, что романтика — это когда я не забыл вынести мусор. 

Но всё изменилось в тот роковой день, когда её подруга Света посоветовала ей «один легкий сериал для фона». Это было начало конца. Или начало новой эры в нашей хрущевке, которую теперь впору переименовывать в дворец Топкапы.

Сначала всё было безобидно. Марина просто смотрела что-то про любовь в Стамбуле, пока гладила рубашки. 

Я слышал краем уха красивые восточные мелодии и бесконечные диалоги, где герои пять минут просто смотрят друг другу в глаза. 

Но потом я стал замечать странности. Из дома исчезли нормальные кружки. Те самые, советские, с цветочками, или мои любимые, с надписью «Босс». Их заменили армуды — эти самые мензурки для чая.

— Андрей-бей, — сказала жена как-то утром, наливая мне кипяток. — Чай нужно пить красиво, чтобы чувствовать вкус жизни.

Я поперхнулся бутербродом. «Бей»? Это что, новый вид оскорбления или титул? Оказалось, уважительное обращение. Теперь я был не просто Андрей, а Андрей-бей. А она — Марина-ханым.

Дальше — хуже. Мой гардероб подвергся жесткой цензуре. Марина выкинула мои любимые растянутые футболки и купила мне три черные водолазки и узкие брюки, в которых я боялся присесть, чтобы не лопнуть по швам.

— Ты должен выглядеть как Серкан Болат, — заявила она, критически осматривая мой живот, который явно не вписывался в стандарты турецкого красавца. — И, кстати, перестань бриться. Тебе нужна брутальная щетина.

Я попытался возразить, что с щетиной я похож не на Серкана, а на спившегося сторожа, но Марина посмотрела на меня таким взглядом, полным вселенской скорби, что я сдался. Теперь я чешусь, ношу удавку на шее и делаю вид, что мне удобно.

Но внешние атрибуты — это полбеды. Самое страшное — это эмоциональные качели. Раньше, если я задерживался на работе, Марина просто звонила и спрашивала: «Ты где? Купи хлеба». 

Теперь каждый мой приход домой превращался в финальную сцену сезона. Она встречала меня у двери, стоя в красивом халате, с подведенными черным карандашом глазами (даже если собиралась просто мыть посуду) и молчала. Долго. Пристально глядя мне в душу.

— Почему ты молчишь? — спрашивал я, снимая ботинки.

— Я читаю твою душу, — отвечала она трагическим шепотом. — Твои глаза говорят мне больше, чем слова. Ты был холоден сегодня. Аллах-Аллах, за что мне эти муки?

Я стоял в коридоре с пакетом из «Пятерочки» и чувствовал себя идиотом. Оказалось, я просто не так посмотрел. В турецких сериалах мужчины смотрят на женщин так, будто видят их в последний раз перед казнью. 

Я попробовал потренироваться перед зеркалом — получилось лицо человека, у которого запор, но Марине понравилось. «Вот! — сказала она. — Страсть! Огонь!»

Кулинария тоже пострадала. Борщ и котлеты были объявлены плебейской едой. Теперь мы ели долму (которую она крутила три часа, а съедали мы за пять минут), какие-то бесконечные баклажаны и сладости, от которых у меня слипалось всё внутри.

— Это лукум, Андрей-бей, — кормила она меня с рук, пока я пытался смотреть хоккей. — Открой рот, мой султан.

Султан хотел пива и воблу, но жевал розовый кубик со вкусом мыла, чтобы не расстраивать любимую ханым.

Пиком безумия стал визит моей мамы. Обычно отношения у них ровные, прохладные. Но тут Марина превзошла саму себя. Когда мама вошла, жена бросилась к ней, схватила её руку и... поцеловала, приложив потом к своему лбу.

Мама, женщина старой закалки, работавшая крановщицей, отдернула руку и испуганно посмотрела на меня.

— Андрюша, она что, в секту попала? Или выпила?

— Добро пожаловать, Валиде-султан! — торжественно провозгласила Марина, игнорируя испуг свекрови. — Я приготовила для вас лучший кофе. Проходите в главные покои. Мама сидела на диване, как на иголках. Марина кружила вокруг неё, подливая чай и называя «матушкой» с такой интонацией, будто собиралась подсыпать ей яд в пахлаву.

— Андрей, — шепнула мне мама на кухне. — Вези её к врачу. Она меня Валиде назвала. Это что за валидол такой?

Я еле объяснил маме, что это высшая степень уважения, как у матери правителя. Мама немного успокоилась и даже расправила плечи. 

К концу вечера она уже благосклонно кивала, когда Марина называла её «королевой-матерью», и даже попросила рецепт «этих вкусных рулетиков».

Но настоящий скандал, достойный прайм-тайма, случился неделю назад. Мне позвонила коллега с работы, Лена, уточнить детали отчета. Разговор был сугубо деловой, длился две минуты. Но Марина услышала женский голос. В сериалах это означает одно: интриги, измены, тайные дети и месть. Она вошла в комнату медленно, как пантера перед прыжком. В её глазах сверкали молнии.

— Кто эта хатун? — тихо спросила она.

— Какая хатун? Это Лена из бухгалтерии.

— Не лги мне! — она картинно взмахнула рукой. — Я чувствую запах чужих духов через телефон! Ты променял нашу вечную любовь на мимолетное увлечение? Позор на твою голову! Шайтан попутал тебя!

Она схватила вазу (слава богу, пластиковую) и швырнула её в стену. Потом упала на диван, закрыла лицо руками и начала рыдать. 

Я, наученный горьким опытом просмотра трёх сезонов «Черной любви», знал, что делать. Я не стал оправдываться. Я подошел, резко (по-мужски!) поднял её с дивана, прижал к себе и посмотрел тем самым взглядом «запор-страсть».

— Ты единственная госпожа моего сердца, — прорычал я, чувствуя себя полным кретином. — Никакая Лена-хатун не затмит свет твоих очей.

Марина тут же перестала рыдать, обвила мою шею руками и прошептала:

— О, Андрей-бей... Я так боялась тебя потерять.

В общем, я смирился. Я понял, что в этом сумасшествии есть свои плюсы. Да, я пью неудобный чай и ношу дурацкую водолазку. 

Да, я должен терпеть истерики на пустом месте. Но зато меня кормят как падишаха (пусть и баклажанами), вокруг меня вьются, меня ревнуют так, будто я Брэд Питт, и пылинки сдувают. Я чувствую себя главным героем, а не просто мужем, который должен прибить полку.

Недавно Марина сказала, что хочет обновить шторы. Хочет что-то бархатное, бордовое, с золотыми кистями. Я молча достал карту. Пусть покупает. Главное, чтобы не заставила меня учить турецкий язык. Хотя, «эвет» и «хайир» я уже выучил. И «тамам» — ладно, хорошо.

Вчера я пришел домой пораньше и застал Марину у телевизора. Она сидела с красными глазами, шмыгала носом, но на экране были не смуглые бородачи и виды Босфора. Там были какие-то очень бледные мальчики с розовыми волосами, которые ели лапшу.

— Что смотрим? — настороженно спросил я.

— Это дорама, — всхлипнула жена. — Корейская. Андрей, ты представляешь, он ждал её десять лет под дождем! Это так трогательно!

У меня по спине пробежал холодный пот. Я посмотрел на её экран, потом на свои черные брюки, которые мне так и не стали удобны. И понял: водолазка — это были цветочки. Если она сейчас подсядет на корейцев, мне придется красить волосы в фиолетовый цвет, делать пластику век и учиться есть палочками даже суп.

Я тихонько пошел на кухню, налил себе чай в армуд и с тоской посмотрел в окно. Аллах, дай мне сил. Уж лучше бы она вернулась к «Великолепному веку». Там хотя бы мужики едят мясо и носят бороды.

— Андрей-оппа! — раздалось из комнаты.

Я зажмурился. Кажется, султан низложен. Да здравствует эпоха кей-попа. Надеюсь, хоть кимчи будет вкусным.