Жена по-детски обижена на мать, потому что та решила наконец-то осуществить свою мечту

Тёща, Людмила Ивановна, всю жизнь прожила с нами в одном городе. Не через дорогу, но в получасе езды. Ежедневной няней она никогда не была — работала до последнего, — но в жизни семьи участвовала как надо. Заберёт детей из сада, если мы завалены. Придёт на дни рождения, наготовит своих фирменных пирогов. Посидит с внуками, когда те болеют, а нам не отпроситься с работы. Нормальная бабушка, включённая, но без рабских кандалов.

Детей у нас двое — Мишке девять, Ксюше шесть. Бабушку они любили, привыкли, что она рядом, что можно к ней в выходные.

И вот Людмила Ивановна вышла на пенсию. А через пару месяцев объявила:

— Продаю квартиру. Переезжаю к морю. В Крым, к Тоне, помните мою подругу? Там климат, там тепло круглый год, море под боком. Хочу там пожить.

Катя восприняла это как блажь.

— Мам, ну что ты выдумываешь. Какое море? Ты тут всю жизнь. Друзья, мы, внуки. Придумала на старости лет.

— Не придумала. Решила.

— Ну-ну, — отмахнулась Катя. — Помечтаешь и передумаешь.

Не передумала. Через месяц у Людмилы Ивановны появился реальный покупатель на квартиру. Оценщик, риелтор, задаток. И тут до Кати дошло, что это не фантазии, а всё всерьёз.

Начались попытки отговорить.

— Мам, ты подумала про детей? — наседала Катя. — Они к тебе привыкли. Мишка тебя обожает, Ксюша тоже. А ты уедешь за тысячу километров. Если что случится — ты далеко, не приедешь, не поможешь.

— Катюш, — отвечала Людмила Ивановна спокойно, — я двадцать пять лет прожила ради тебя. Всё для тебя, всё вокруг тебя. Потом, когда ты выросла, вышла замуж, — я много лет помогала уже твоей семье, внукам. Я не жалуюсь, я рада была. Но сейчас мне шестьдесят. Активных лет осталось не так много. И эти годы я хочу прожить там, где хорошо мне. У моря, в тепле, рядом с подругой. Первый раз в жизни — для себя.

— А мы? А дети?

— А дети будут приезжать ко мне на каникулы. К морю. Представляешь, как здорово — лето у бабушки на побережье. Купаться, фрукты есть, на солнце валяться.

— Это когда ещё будет, — фыркнула Катя. — Пока они вырастут, пока каникулы, пока доедут. Дети тебя забудут за это время. Из глаз пропадёшь — из сердца вон. Ты для них станешь бабушкой из телефона.

— Не забудут. А если и реже видеться будем — что ж. Я имею право пожить, как хочу я.

Катя не принимала. Для неё мамин отъезд был почти предательством — бросает внуков, бросает дочь ради какого-то моря и какой-то Тони.

А я тёщу, честно, понимал. Я в этот конфликт не лез — не моё дело влезать между матерью и дочерью, — но внутренне был на стороне Людмилы Ивановны. Женщина всю жизнь положила на семью. Сначала на Катю, потом на внуков. И вот впервые захотела для себя — не ради кого-то, а ради собственного удовольствия дожить остаток в тепле у моря. По-моему, заслужила.

Катя пыталась меня подключить.

— Паш, ну скажи ты ей. Тебя, может, послушает.

— Кать, это её жизнь и её квартира. Что я скажу? Не езжай, живи тут ради нас? Я так не могу. Она имеет право.

— То есть ты за то, чтоб она уехала?

— Я за то, чтоб человек сам решал, где ему доживать. Она нам не обязана. А вот мы ей очень даже. Так что давай проявим уважение к её решению.

Катя обиделась и на меня заодно. Но я стоял на своём — точнее, не стоял, а просто не вмешивался, что Кате казалось предательством.

Людмила Ивановна продала квартиру. Купила себе жильё у моря, рядом с подругой. И уехала.

Перед отъездом был прощальный ужин. Дети не очень понимали, что происходит, — Мишка спросил:

— Ба, а ты насовсем уезжаешь? А как же мы?

— Не насовсем, солнышко. Я буду приезжать. И вы ко мне на море летом. Будем купаться, я вас арбузами закормлю.

— На море? Здорово! — обрадовался Мишка, для него это звучало как приключение.

Ксюша, поменьше, прижалась к бабушке, чуть не плача. Людмила Ивановна её тискала, целовала, обещала звонить каждый день.

Она уехала.

Первый год приезжала несколько раз — на Новый год, на дни рождения. Привозила гостинцы, южные фрукты, ракушки детям. Радовалась внукам, они ей.

Но было видно, что прежней близости уже нет и не будет.

Раньше бабушка была частью повседневности — забрала из сада, посидела в выходной, зашла на пирог. А теперь она гостья. Приехала на несколько дней раз в квартал — и уехала. Дети рады, но это уже не та бабушка, что рядом.

Ксюша за год подросла, изменилась, и Людмила Ивановна каждый приезд удивлялась, как та вытянулась, — потому что не видела, как это происходит день за днём.

Мишка стал реже про неё вспоминать — не потому что разлюбил, а потому что её просто нет в его ежедневной жизни. Не то чтобы из сердца вон, но куда-то на периферию.

Звонили по видеосвязи, да. Но одно дело — экран, другое — живая бабушка, которая обнимет и накормит.

Катя это переживала тяжело и по-своему. Она обиду на мать хранила долго. Катя почти перестала звонить матери первой. Раньше созванивались каждый день. Теперь — Людмила Ивановна звонит, Катя отвечает, но сама набирает редко. Как будто наказывает.

— Она сама выбрала жить далеко, — говорила Катя, когда я спрашивал, чего она матери не звонит. — Захотела к морю — пусть там и живёт. А бегать за ней с телефоном я не буду. Не я уехала — она.

— Кать, ну это же твоя мама. Ей там, может, одиноко.

— У неё Тоня и море. Она этого хотела. Пусть наслаждается.

В этой обиде звучал голос маленькой девочки, которая обиделась на маму, потому что та что-то сделала не по желанию ребёнка. Достучаться до взрослой женщины, на которой я женат, в такие моменты было невозможно.

А Людмила Ивановна у моря, кажется, довольна. Загорела, помолодела, ходит на прогулки вдоль набережной, ездит с Тоней по окрестностям. Прислала как-то фотографию — стоит у воды, улыбается, в лёгком платье, счастливая. Первый раз, может, за жизнь по-настоящему для себя.

Прошло полтора года. Дети про бабушку вспоминают, но всё реже — она стала для них «бабушкой у моря», к которой ездят летом. Прошлым летом свозили детей к ней на две недели — они вернулись загорелые, довольные, с ракушками, взахлёб рассказывали про дельфинов. Так что каникулы у моря — они правда работают. Но это две недели в году. А не бабушка за стенкой.

На днях звонила Людмила Ивановна. Катя, как обычно, ответила сдержанно, поговорила пять минут по делу, передала трубку детям. Дети побубнили, показали ей рисунки в камеру, и разговор кончился.

Катя положила телефон.

— Скучает, — сказала она. — Говорит, приезжайте на майские все вместе.

— Поедем?

— Не знаю. Далеко. Дорого. — Катя помолчала. — Сама уехала, а теперь «приезжайте».

— Кать. Может, позвонишь ей просто так завтра? Не по делу. Она же там одна, по сути.

— У неё Тоня.

— Тоня не дочь.

Катя не ответила. Убрала телефон.

А вечером я видел — она сидела с телефоном, смотрела на мамин номер. Долго смотрела. Потом отложила, не позвонив. Завтра, наверное. Или послезавтра. Или дождётся, когда мать позвонит сама, — как повелось с тех пор, как между ними легла тысяча километров, которые Людмила Ивановна выбрала сама, а Катя ей этот выбор так и не простила.

А дети ждут следующего лета. Они уже подросли, думаю, что в следующем году можно будет отправить их на всё лето, если тёща согласится. Думаю, она будет рада. Но предчувствую, что с женой на эту тему мне ещё предстоит серьёзная битва.