Жена поливает чаем керамического божка, а мне запрещает заваривать обычный пакетик

Всё началось с видеоблога. Вика наткнулась на какой-то канал про китайские чайные церемонии и пропала. 

Сначала смотрела по вечерам, потом — за завтраком, потом — в обеденный перерыв по видеосвязи. Я думал — пройдёт. У неё бывали увлечения: макраме, свечи ручной работы, разведение суккулентов. Все закончились через пару месяцев.

Чай не закончился.

Через неделю после первого видео Вика заказала свой первый чайник. Маленький, глиняный, размером с яблоко. Стоил как нормальный электрический, но ладно — не мои деньги, у нас раздельный бюджет.

— Смотри, какой красивый, — она крутила его в руках. — Исинская глина, ручная работа. Для пуэра.

— Для чего?

— Пуэр. Это чай такой. Ферментированный.

Я кивнул. Не понял ничего, но кивнул.

Через месяц у нас появился чайный уголок. Вика отвоевала угол в гостиной, поставила там низкий столик, разложила всё своё богатство. Чайники — уже три штуки, каждый для своего сорта. Пиалы — крошечные, два глотка вмещают. Чахай — это такой кувшинчик, куда сливают чай перед разливом. Чабань — доска с поддоном для воды. Ситечки, щипцы, полотенца, какие-то ножи для разламывания прессованного чая.

И божок.

Маленький керамический человечек с пузом и улыбкой. Сидит на чабани, смотрит на мир бессмысленными глазками. Вика поливает его первой заваркой — каждый раз, перед каждой церемонией.

— Зачем? — спросил я однажды.

— Это чайный дух. Приносит удачу.

— Он же керамический.

— И что? Традиция такая.

Спорить с традицией я не стал. Пусть поливает своего божка, мне не жалко.

Проблемы начались, когда я захотел чаю. Обычного чая. Из пакетика. С сахаром и лимоном. Как пил последние тридцать пять лет своей жизни.

Пошёл на кухню, открыл шкаф — пусто. Ни одного пакетика. Вместо них — ряды жестяных банок с иероглифами.

— Вика, где чай?

— Вон, на полке.

— Нет, нормальный чай. В пакетиках.

Она посмотрела на меня как на убийцу.

— Я выбросила.

— Что?!

— Это не чай. Это пыль в мешочках. Отходы производства. Ты хоть знаешь, что туда кладут?

— Нет. И знать не хочу. Хочу просто выпить чаю.

— Вот, — она протянула мне банку. — Дянь Хун. Красный чай из Юньнани. Первый сбор, ручной обработки.

Я открыл банку. Внутри лежали какие-то скрученные палочки, пахло странно — не плохо, но непривычно.

— И что с этим делать?

— Заваривать. Проливами. Первый слить, второй — тридцать секунд, третий — сорок, потом увеличивать.

— Проливами? Я хочу просто кипятка налить и пить.

— Это варварство.

Я стоял на своей кухне, в своей квартире, и мне объясняли, что я варвар.

Следующие три дня я пил кофе. Не потому что хотел — потому что чай стал недоступен. Вика не покупала пакетики, а её запасы требовали целого ритуала.

На четвёртый день я не выдержал. Зашёл в магазин, купил пачку обычного чёрного чая — того самого, с жёлтой этикеткой, который пил с детства. Принёс домой, спрятал в шкаф за крупами.

Вечером решил заварить. Дождался, пока Вика ушла в душ. Налил кипяток, бросил пакетик, добавил сахар. Блаженство. Наконец-то нормальный вкус, нормальный цвет, нормальная жизнь.

Вика вышла из ванной в тот момент, когда я делал первый глоток.

— Это что?

— Чай.

— Это не чай. Это... — она подошла, посмотрела в чашку, — это помои.

— Это мой чай. В моей чашке.

— В нашей квартире! Где я создаю пространство для настоящего чая!

Она взяла мою чашку — с моим чаем, недопитым — и вылила в раковину. Потом открыла шкаф, нашла спрятанную пачку и выбросила в мусорку.

— Серёжа, — голос стал ласковым, почти нежным, — я понимаю, что тебе сложно перестроиться. Но поверь — когда ты попробуешь настоящий чай, ты больше никогда не вернёшься к этой дряни.

— Я не хочу пробовать настоящий чай. Хочу свой.

— Твой — это мусор. Я забочусь о твоём здоровье.

Спорить было бесполезно. Она смотрела на меня с жалостью человека, который познал истину и пытается спасти заблудшую душу.

Неделю я партизанил. Покупал пакетики, прятал на работе, пил в машине. Однажды Вика нашла пустой пакетик в кармане моих джинсов — скандал был как из-за любовницы.

— Ты пил это за моей спиной?!

— Это чай! Просто чай!

— Это предательство всего, что я создаю!

Я смотрел на неё — на взрослую женщину, которая кричит из-за чайного пакетика — и не понимал, как мы до этого дошли.

— Вика, — сказал я максимально спокойно, — я люблю тебя. Но я хочу пить тот чай, который нравится мне. Это моё право.

— Твоё право — травить себя?

— Да. Моё право травить себя чем хочу.

Она замолчала. Обиделась. Ушла к своему чайному уголку и два часа что-то там заваривала, поливая божка с особым остервенением.

Ночью мы не разговаривали. Утром — тоже. Я ушёл на работу, по дороге купил пачку чая и спрятал в ящике стола.

Вечером Вика встретила меня странно — спокойная, почти виноватая.

— Можем поговорить?

— Можем.

Мы сели на кухне. Она налила мне чай — из своих запасов, но заваренный по-человечески, в нормальной кружке, не в напёрстке.

— Я перегнула, — сказала она. — Понимаю.

— Перегнула — это мягко сказано.

— Просто когда открываешь для себя что-то настоящее, хочется поделиться. А когда не понимают — обидно.

— Я не обязан понимать. Это твоё увлечение, не моё.

— Знаю. Но мне хотелось, чтобы это стало нашим. Общим.

Я смотрел на неё — на женщину, с которой прожил восемь лет. Которая прошла через макраме, свечи и суккуленты, и каждый раз пыталась затащить меня в своё хобби. Которая искренне верила, что если мне понравится то же, что и ей — мы станем ближе.

— Слушай, — сказал я, — давай так. Ты не трогаешь мои пакетики. Я не трогаю твоего божка. Ты пьёшь свой пуэр, я — свой чай с сахаром. Иногда — вместе пробуем что-то новое. Но без насилия.

— А если твои пакетики будут лежать рядом с моими банками?

— Переживу. Если ты переживёшь.

Она улыбнулась. Впервые за неделю.

— Ладно. Только не говори, что мой чай — лабуда.

— А ты не говори, что мой — помои.

— Договорились.

На следующий день в шкафу появилась моя пачка — рядом с её банками. Мирно. Демократично.

Вика по-прежнему устраивает свои церемонии. Сидит на полу, разливает чай по напёрсткам, поливает божка. Иногда я подсаживаюсь — из любопытства, не из любви к процессу. Она объясняет про вкусовые ноты, про послевкусие, про энергию чая.

Я киваю, пробую, говорю «интересно». Потом иду на кухню и завариваю свой пакетик. С сахаром. С лимоном. С чувством глубокого удовлетворения.