Жена постоянно готовит для взрослого женатого сына на неделю и не видит в этом проблем

Глеб мне не родной. Полинин сын от первого брака, ему было тринадцать, когда мы сошлись. Я в воспитание особо не лез — не моё дело парня строить, отец у него был, хоть и приходящий. Помогал советом, если спрашивал, а так держал дистанцию. Отношения вышли ровные, без притворной любви, но и без вражды. Нормальные, в общем.

Единственное, что я всегда замечал — Полина тряслась над ним, как над хрустальным. Парень уже усы отрастил, а она ему носки подбирала и напоминала шапку надеть. Ну, думал, мать, её дело.

В двадцать три Глеб снял комнату, начал жить сам. И Полина стала передавать ему еду — контейнеры с домашним. Тут я ничего странного не видел: молодой парень, один, готовить толком не умеет, пусть мать подкормит. Нормальная история.

Проблема в том, что история эта не закончилась.

Глебу сейчас двадцать восемь. Он женат уже третий год. И каждое воскресенье — каждое, без пропусков — приезжает к матери за едой.

Не в гости. За едой. Заходит, целует мать в щёку, грузит в сумки контейнеры, отдаёт предыдущую тару и уезжает. Второе на неделю, салаты, суп, выпечка — полный паёк на семью из двух человек. Получается две приличные сумка. Как будто за данью приходил.

А до этого Полина всю субботу стоит у плиты. И в пятницу вечером, после рабочей недели, вместо отдыха идёт в магазин и закупается так, будто мы роту кормим. Кто тащит сумки домой? Я, конечно же! Не хочу, чтобы Поля надрывалась ещё с этими баулами. Ей же ещё у плиты весь следующий день скакать.

Вот это меня и достало.

Потому что моя жена — не молодая девочка. Ей пятьдесят шесть, она устаёт на работе, и её выходные уходят на то, чтобы взрослый женатый мужик приехал и выгреб холодильник под её счастливую улыбку.

Я пробовал говорить.

— Полин, ну сколько можно. Глеб взрослый, женатый. Пусть жена его кормит.

— А если она плохо кормит? Он же так охотно берёт мою еду, значит, голодает.

— Он не голодает. Ему просто удобно на халяву.

— Как ты можешь так про моего сына!

И понеслось.

Логика Полины железобетонная и непробиваемая: раз сын с удовольствием берёт еду — значит, дома его не кормят. Значит, невестка плохая хозяйка. Значит, мать обязана спасать ребёнка от голодной смерти контейнерами с котлетами.

Я пытался зайти с другой стороны.

— Полин, я же не говорю совсем не готовить ему. Приготовь раз в месяц его любимое, позови, накорми, дай с собой. Праздник. Но не каждую неделю недельный запас на семью.

— Тебе жалко для моего сына?

— Мне тебя жалко. Ты после работы в пятницу тащишься в магазин на тотальную закупку, в субботу весь день у плиты, а в воскресенье это всё уезжает. Когда ты отдыхаешь?

— Мне в радость готовить сыну.

Может, и в радость. Но я-то вижу, как она к вечеру субботы валится с ног. Радость радостью, а спина болит и ноги гудят.

Меня бесит не сама забота. Бесит несоразмерность. Одно дело — мать иногда балует взрослого сына. Другое — еженедельная продовольственная поставка женатому мужику, который сам почему-то не видит в этой ситуации ничего неправильного. Он так привык, для него это норма.

И я почти уверен, что дело не в том, что невестка плохо готовит. Дело в том, что Глебу и его жене так просто удобно. Не надо тратить время на готовку. Не надо тратить деньги на продукты. Приехал раз в неделю к маме, загрузился — и открывай контейнеры всю неделю. Красота.

Полина финансирует и обслуживает эту красоту своим здоровьем и выходными. А сын с невесткой экономят время и деньги на её горбу.

Я это Полине говорил прямым текстом.

— Им просто удобно, Полин. Ты их бесплатная кухня. Они экономят, а ты пашешь.

— Ты просто не любишь Глеба! Всегда его недолюбливал!

Вот это неправда. Я к Глебу нормально отношусь. Но именно потому, что смотрю на него без материнской пелены, я вижу то, чего не видит Полина: взрослый мужик прекрасно устроился и не собирается ничего менять, пока мать готова его обслуживать.

Теперь любой разговор про Глеба заканчивается ссорой. Стоит мне заикнуться про контейнеры — Полина взвивается, обвиняет меня в нелюбви к сыну, в жадности, в том, что я лезу не в своё дело, раз он мне не родной.

Вот это «не родной» она достаёт как козырь, когда крыть нечем. Мол, не тебе судить, ты ему не отец.

Может, и не отец. Но я муж его матери и вижу, как она себя гробит ради того, чтобы великовозрастный сын не умер от голода, будучи женатым и самостоятельным человеком.

Сейчас я в тупике.

С Полиной разговаривать бесполезно — она в глухой обороне, любое слово про сына воспринимает как нападение. Переубедить её, что Глеб не голодает, невозможно, потому что ей нужно чувствовать себя нужной, спасающей, кормящей. Это уже не про еду, это про её роль в жизни сына, от которой она не готова отказаться даже после его женитьбы.

Я подумываю поговорить с самим Глебом. Напрямую, по-мужски.

Сказать: слушай, твоя мать не молодеет. Ей тяжело каждую неделю на вас готовить. Вы взрослые люди, женатые, справитесь сами. Приезжайте в гости, а не за пайком.

Но я не уверен, что он послушает.

Во-первых, я ему не отец, и он может вполне резонно сказать, что это не моё дело. Во-вторых, ему выгодна текущая система, а от выгодного люди отказываются неохотно. В-третьих, он может пожаловаться матери, и тогда Полина решит, что я за её спиной настраиваю сына, и это будет уже не ссора, а война.

С другой стороны — если не поговорить, всё останется как есть. Полина будет пахать по выходным, Глеб будет вывозить контейнеры, а я буду смотреть на это и закипать.

Пока не решил, как действовать. Может, всё-таки поймаю Глеба одного и поговорю — осторожно, без ультиматумов. Может, попробую хотя бы разгрузить Полину — сам буду в субботу помогать на кухне, чтобы ей полегче. Хотя это лечение симптома, а не болезни.

Болезнь в том, что взрослый сын так и не вырос до конца в глазах матери, а мать так и не отпустила его в самостоятельную жизнь. И контейнеры с котлетами — это ниточка, которой она держит его при себе. Разрежешь ниточку — и непонятно, что останется от их связи.

Может, поэтому она так и цепляется за эти контейнеры. Не сына кормит — себя убеждает, что всё ещё нужна.

А мне от этого понимания не легче. Потому что нужность нужностью, а спина у моей жены болит по-настоящему.