Жена работает на удалёнке и сильно забила на личную гигиену

Меня зовут Слава, мне тридцать четыре. Лиде — тридцать один. Мы вместе восемь лет, женаты пять. И все эти годы я знал свою жену как человека, который за собой следит.

Не фанатично, нет. Она не из тех, кто два часа красится перед выходом за хлебом. Но Лида всегда была аккуратной. Чистые волосы, лёгкий крем на лицо, свежая одежда — даже дома.

Я помню, как она вставала утром раньше меня, шла в душ, варила кофе, и когда я выползал на кухню, она уже сидела за столом — свежая, пахнущая своим шампунем с какими-то травами. Я этот запах до сих пор помню. Только теперь он мне не встречается.

Полгода назад Лиду перевели на удалёнку. Она работает в IT-компании, занимается тестированием. Работа серьёзная, ответственная, спору нет.

Когда ей предложили работать из дома, она обрадовалась. Я тоже. Думал — здорово, не надо тратить полтора часа на дорогу в одну сторону, не надо толкаться в метро, можно выспаться, пообедать нормально.

Первый месяц так и было. Лида работала за столом в нашей второй комнате, которую мы переделали в кабинет. Одевалась попроще, конечно, но — чисто, нормально. Душ, завтрак, за компьютер.

А потом что-то начало сползать. Медленно, незаметно. Как будто каждый день откручивалась маленькая гаечка, и я не замечал, пока не посыпалась вся конструкция.

Сначала — одежда. Лида стала работать в пижаме. Ну ладно, пижама и пижама, многие так делают. Но потом эта пижама перестала вовремя меняться. День, два, три.

Я однажды заметил на ней пятно от кофе — коричневое, на животе. Через два дня к нему добавилось ещё что-то, кажется, от соуса. Лида как будто не замечала. Или не хотела замечать.

Потом — волосы. У Лиды красивые волосы, длинные, русые, чуть вьющиеся. Раньше она мыла их каждый день, иногда через день. А тут я стал замечать, что они висят сосульками, блестят жирно, прилипают к вискам. Я молчал. День, два, пять. На шестой не выдержал.

— Лид, ты когда голову мыла последний раз?

Она даже не подняла глаз от монитора.

— Не помню. А что?

— Ну… просто спросил.

— Волосам надо отдохнуть. Я раньше каждый день их мыла — это вредно. Все трихологи говорят, что нельзя так часто. Вот теперь восстанавливаю.

Я хотел сказать, что между «каждый день» и «раз в полторы недели» есть какой-то разумный промежуток, но промолчал. Подумал — ладно, может, правда, пусть отдохнут. Но волосы не отдыхали. Они выглядели всё хуже. И пахли. Я это чувствовал, когда ложился рядом в кровать.

А потом до меня стало доходить, что Лида и в душ почти не ходит. Я стал обращать внимание: полотенце сухое, шампунь на том же уровне, мочалка не мокрая. Раз в три дня, раз в четыре, иногда — раз в неделю. Я не следил специально, но когда живёшь с человеком в одной квартире, это видно. И — чувствуется.

Кожа у неё изменилась. Раньше Лида пользовалась какими-то кремами, тониками, масками — я в этом не разбираюсь, но видел баночки в ванной. Теперь баночки стоят нетронутые, покрылись лёгким слоем пыли.

Кожа на лице у неё стала шелушиться, на лбу и подбородке высыпали прыщи. Не подростковые, а такие — красные, воспалённые. Лида их иногда ковыряла ногтями, от этого становилось ещё хуже.

Я долго собирался с духом. Репетировал в голове, подбирал слова. Хотел сказать мягко, аккуратно, чтобы не обидеть. Однажды вечером, когда она закончила работу и сидела на диване с телефоном — в той же пижаме с пятнами, с засаленными волосами, собранными в тусклый пучок, — я сел рядом.

— Лид, я хочу с тобой поговорить. Только не злись, пожалуйста.

Она сразу напряглась. Как будто почувствовала.

— Ну говори.

— Мне кажется, тебе стоит… немного больше за собой следить. Я понимаю, удалёнка, дом, никуда не надо. Но ты совсем перестала… ну, ухаживать за собой. Душ, волосы, одежда…

Она взорвалась. Моментально, как будто я поднёс спичку к бензину.

— Ах вот оно что! Тебе не нравится, как я выгляжу? Может, мне ещё каблуки надеть к завтраку? Укладку сделать к девяти утра? Макияж для созвона в зуме?! Я работаю, Слава. Из дома. Я не собираюсь ходить при полном параде, с укладкой и в вечернем платье только потому, что тебе не нравится моя пижама!

— Лида, ты передёргиваешь. Я не прошу тебя краситься и наряжаться. Между «помыться» и «навести полный марафет» лежит пропасть. Я прошу тебя просто… принять душ. Надеть чистую одежду. Это не марафет, это — гигиена.

Она замолчала на секунду, и я увидел в её глазах что-то — не злость, а что-то другое. Может быть, стыд. Но это длилось мгновение, а потом снова включилась злость.

— Я не вонючая бомжиха. Не надо со мной разговаривать, как будто я не умею за собой ухаживать.

Она встала и ушла в спальню. Дверь хлопнула. Я остался на диване.

С тех пор я стал стараться вытаскивать её из дома. Придумывал поводы: давай погуляем, давай в кино, давай к Серёже и Марине в гости, давай просто в парк, кофе попьём.

И что удивительно — когда Лида соглашалась, а соглашалась она всё реже, она приводила себя в порядок. Шла в душ, мыла голову, доставала из шкафа нормальную одежду, даже красилась немного. И я видел её — прежнюю. Красивую, свежую, пахнущую теми самыми травами. И думал: ну вот, она же может. Она же помнит, как это — быть собой.

Но на следующий день всё возвращалось. Пижама, пучок, диван, ноутбук, чипсы, кофе, пятна.

Она набрала вес. Килограммов десять за эти полгода, может, больше. Я не взвешивал, конечно, но вижу. Раньше она ходила на работу пешком — полчаса в одну сторону. Это было хоть какое-то движение.

Теперь — от кровати до стола три метра. От стола до кухни — пять. От кухни до дивана — четыре. Вот и вся её дистанция за день.

Она заказывает доставку — сладкое, фастфуд, всякую дрянь. Я покупаю нормальные продукты, готовлю иногда по вечерам, но она перехватывает в течение дня столько мусора, что ужин уже не имеет значения.

Мне стало неприятно ложиться с ней в одну кровать. Я это пишу и чувствую себя последним мерзавцем, но это правда. Запах немытого тела, жирные волосы на подушке, эта вечная пижама, в которой она и спит, и работает, и ест.

Я стал ложиться позже, ждать, пока она уснёт. Иногда засыпал на диване — якобы случайно, под фильм. Не знаю, замечает ли она. Наверное, замечает, но ей удобнее делать вид, что нет.

Я пытался заходить с разных сторон. Предлагал вместе записаться в спортзал — отказ. Подарил абонемент в спа — лежит нетронутый. Купил ей новый халат, мягкий, красивый — сказала спасибо, повесила в шкаф, ходит в старой пижаме. Я уже не знаю, какие слова подобрать, чтобы не вызвать скандал и при этом достучаться.

Иногда я думаю — может, это не лень? Может, это что-то другое? Депрессия, выгорание, что-то, чему я не могу подобрать названия? Может, ей нужна не моя критика, а помощь? Но когда я осторожно предложил сходить к психологу — «просто поговорить, вместе или по отдельности» — она посмотрела на меня так, будто я сказал что-то оскорбительное.

Я люблю свою жену. Я не собираюсь уходить, не собираюсь ставить ультиматумы. Но я устал. Устал намекать, устал подбирать слова, устал ругаться, устал засыпать на диване. Устал смотреть, как человек, которого я знал ухоженным и живым, медленно угасает в четырёх стенах.

И самое страшное — я не знаю, что делать дальше. Вообще не знаю.